Любовь Вдовина(Дьячкова)

Снег шёл не пушистый, а колючий, как стеклянная пыль, и каждая снежинка казалась осколком разбитого мира. Мария уже не чувствовала ни ног, ни страха — только ледяную, всепоглощающую пустоту. И когда в кромешной тьме промелькнул огонёк окна, она поняла: это либо спасение, либо конец. Дверь избы скрипнула, и на пороге возникла не старуха, а сама тишина, воплощённая в тёмном платке и пронзительном, всевидящем взгляде. Снег шёл с утра. Не пушистый, декабрьский, а мелкий, колючий, словно стеклянная пыль, гонимая ледяным восточным ветром. Он забивался за воротник, налипал на ресницы, скрипел на зубах. Отряд шёл молча, пригнувшись, устав не от марша, а от этого пронизывающего до костей однообразия — белое небо, белая земля, свист ветра в ушах и ноющая усталость в каждой мышце. Они отступали. Это слово никто не произносил вслух, но оно висело в морозном воздухе, в потухших глазах бойцов, в гулкой тишине между редкими командами. Санитарка Мария, девятнадцатилетняя Маша из подмосковной Балашихи,