Неля Айсина (Абушахмина)

В квартире Нины Петровны время текло иначе, чем в остальном мире. Здесь оно измерялось не минутами и часами, а рядами и петлями. Тишину старой «хрущевки», где половицы скрипели, словно жалуясь на ревматизм, нарушало только мерное постукивание спиц да тиканье ходиков на стене. Для Нины Петровны вязание было не просто способом убить время на пенсии. Это была ее молитва, ее разговор с миром и, главное, ее единственный способ выразить ту огромную, переполняющую сердце любовь, которая порой казалась слишком тяжелой ношей для одной одинокой пожилой женщины. В этот ноябрьский вечер за окном бушевала метель, швыряя в стекло горсти колючего снега. Но в комнате, под старым торшером с бахромой, рождалось чудо. Нина Петровна заканчивала рукав крошечного свитера. Пряжа была особенной — нежно-желтой, как весенний одуванчик. Она купила ее две недели назад, потратив треть пенсии. Пришлось отказаться от покупки новых зимних сапог — старые еще можно было подклеить, а вот внучке Машеньке мерзнуть никак н

Я стояла у калитки и не могла заставить себя войти. Мамин дом. Теперь уже ничей. Прошла неделя после похорон. Я приехала разбирать вещи. Надо было сделать это раньше, но я всё откладывала. Я толкнула калитку. Петли скрипнули. Этот звук я помнила с детства. Мама всё собиралась смазать, да так и не собралась. Я поднялась на крыльцо. Достала ключ из кармана. Руки дрожали. «Соберись», — сказала я себе. Дверь открылась. Пахло так, как пахло всегда — старым деревом, чем-то травяным и немного пылью. Мамин запах. Я вдохнула глубже и почувствовала, как защипало в носу. Я прошла в комнату. Всё осталось на своих местах. Кружевные салфетки на комоде. Старый телевизор. Часы с кукушкой, которые давно не ходили. И фотография. Моя фотография в деревянной рамке. Мне там лет двадцать пять. Я улыбаюсь, щурюсь от солнца. Я взяла рамку в руки. Стекло было идеально чистым. Ни пылинки. «Она протирала её каждый день», — пронеслось у меня в голове. Я поставила фотографию обратно. Внутри что-то сжалось. Мы с м