Светлана Калмыкова

— Где девочка?! — закричала Елизавета и затрясла соседку за плечи. — Не знаю... Только что крутилась под ногами... А когда увидела бабушку мёртвую, закричала страшно так, и выбежала. Я за ней, а у меня ноги больные, не догнала... Думала, к вам на дорогу помчалась... — На улицу? В минус тридцать? В одной кофте?! Елизавета выскочила на крыльцо. — Катя! Катя!!! Тишина. Только морозный пар изо рта, и слышался лай собак вдалеке. Виктор уже бежал к машине за фонарём. — Я в ту сторону, к лесу! Ты по деревне, к соседям! Быстро! Они искали её час. Елизавета бегала от дома к дому, стучала в окна, срывала голос. — Не видели? Девочка, маленькая, в кофте? Все отнекивались. Виктор вернулся из леса, белый как снег. — Есть маленькие следы, ведут к реке. — К реке... Ноги Елизаветы подкосились. Она упала в сугроб. Река, тонкий лёд, полыньи. — Вставай! — Виктор рывком поднял её. — Бежим! Они бросились к обрыву. Фонарь выхватывал из темноты заснеженный склон, чёрную ленту реки внизу. Следы вели вниз, прям

Из огорода выбежала шестилетняя девочка. Она вытянулась, а в руках держала корзину с яблоками. - Это вам! – улыбнулась Катя. – Я помогала бабушке в саду. Старое пальтишко явно коротковато в рукавах. — Тётя Лиза! Она подбежала, позволила себя обнять. Но объятия вышли сдержанными, без детского визга. — Привет, Катенька. Мы велосипед привезли. Как ты просила. — Розовый? — Да. — Ладно. Спасибо. Она отошла и теребила пуговицу на пальто. — А Саша приехал? — Нет, он в городе остался. У него уроки. Катя кивнула, словно другого и не ждала. — Понятно. Все в городе. Одна я тут. Эта фраза резанула Елизавету по сердцу. Девочка росла с чувством брошенности. Она видела, что у Саши есть школа, друзья, кафе и дядя с тётей каждый день. А у неё — куры, огород и старые сказки по вечерам. Виктор вытащил велосипед из багажника. — Ну что, гонщица, принимай аппарат! Катя оживилась, погладила блестящий руль. — Классный. Деда! Смотри! Иван Петрович вышел на крыльцо. Он передвигался с трудом, опирался на две пал

Елизавета ворвалась в кухню фурией. Схватила тяжёлую чугунную сковородку с печки (спасибо прабабушке, не убрала) и с размаху ударила бандита по руке с пистолетом. Выстрел грохнул в потолок. Оружие отлетело в угол. Налетчик взревел, развернулся, ударил Елизавету кулаком в лицо. Свет в глазах померк, она отлетела к стене, ударилась спиной. Боль пронзила тело. — Ах ты, дрянь! Он шагнул к ней и занес ногу для удара. В этот момент в дверях кухни появился Виктор. Монтировка свистнула в воздухе. Удар пришёлся бандиту точно по затылку. Верзила рухнул как подкошенный. Но второй, Колян, уже бежал обратно. Он увидел Виктора, выхватил нож. — Бабушка, бегите! — закричала Елизавета и выплюнула кровь. Виктор схватился с Коляном. Они покатились по полу. Виктор сильнее, но у Коляна нож. Елизавета поползла к пистолету. Он лежал под столом. Руки не слушались, голова кружилась. Колян полоснул Виктора по плечу, тот зашипел, но не отпустил запястье бандита и удерживал нож. Ударил головой бандита в нос. Посл

Квартира Виктора оказалась на десятом этаже. Дом новый, подъезд чистый, консьерж внизу (Виктор предупредил его по телефону). Елизавета поднялась на лифте, нашла нужную дверь. Ключ лежал под ковриком — банально, но действенно. Внутри пахло штукатуркой и бетоном. Просторная «двушка», стены голые, полы залиты стяжкой. В одной комнате стояла раскладушка, стол и электрический чайник. В углу — стопка стройматериалов. Не хоромы. Но здесь не слышно криков соседей, батареи теплые, и никто не подглядывает в замочную скважину. Елизавета бросила сумки на пол, села на раскладушку. Пружины скрипнули. Она достала телефон. Нужно позвонить в деревню. Узнать, как Катя. Гудки шли долго. Наконец, трубку сняла прабабушка. — Алло? Лизонька? — Здравствуйте. Как вы там? Как Катя? — Ох, деточка... — Голос старушки дрожал. — Катя заболела. Температура под сорок. Бредит. Врача вызвали из района, но он только завтра приедет. Дорогу замело. Сердце Елизаветы оборвалось. — Какие лекарства даёте? — Да что есть... Пар

День тянулся бесконечно. Клиенты шли потоком: раздел имущества, споры с банками, наследство. Люди ругались, плакали, требовали справедливости. Елизавета слушала, кивала, писала. Она превратилась в механизм по производству юридических бумаг. В семь вечера Борис Игнатьевич натянул пальто. — Я домой. Ты заканчивай с запросами и закрывай контору. Ключи у тебя есть. — До свидания, Борис Игнатьевич. Когда дверь за начальником захлопнулась, Елизавета выдохнула. Тишина. Можно расслабиться на секунду. Но успокаиваться рано. В восемь встреча с Сергеем. Она закончила работу в семь сорок. Выключила компьютер, погасила свет и вышла на улицу. Вечерний город сверкал огнями витрин, фары машин разрезали темноту. Мороз щипал щёки. Елизавета поплотнее закуталась в шарф и стала ждать у входа. Сергей появился ровно в восемь. Он пришёл пешком, руки в карманах старой куртки, шапка надвинута на глаза, за плечами рюкзак. Тот самый парень, только теперь без сажи на лице он казался совсем молодым — года двадцать

— Я готов на всё. Найму няню, поменяю работу. Но они требуют справки, характеристики, жильё... У меня квартира есть, но там сейчас ремонт. Я живу на съёмной. Они говорят — условия не подходят. Что мне делать? Есть ли законный способ ускорить процесс? Или... обойти эти требования? Елизавета посмотрела на мужчину. В его глазах стояла мольба. — Нарушение закона недопустимо — категорически заявила она. — Но можно заставить закон работать на вас. Вам необходимо собрать доказательства. Справки о доходах, договор с няней, характеристику с работы. Ремонт в квартире можно закончить быстро, если нанять бригаду. Покажите опеке, что вы действуете. Что вы надёжный. — Я пытался. Они даже слушать не хотят. Смотрят как на врага. Тётка там сидит, злая такая... говорит, ребёнку лучше в детдоме, чем с таким папашей, который даже жениться не удосужился. Елизавета сжала кулаки под столом. Знакомая ситуация. Система работает одинаково везде. — Слушайте меня внимательно. — Она подалась вперёд. — Вам желатель

Город встретил Елизавету недружелюбно. Автовокзал гудел растревоженным ульем, пах бензином, пирожками и грязным снегом. После оглушительной тишины деревенского дома этот шум бил по ушам, оглушал, сбивал с ног. Елизавета вышла из автобуса, поправила лямку сумки на плече и сразу угодила ботинком в серую жижу. Реальность кусалась. Она побрела к остановке трамвая. Люди толкались, спешили, ругались. Никому нет дела до чужого горя. Здесь, среди бетона и стекла, трагедия Ковалёвых казалась далёкой, почти воображаемой. Словно страшный сон. Но стоило закрыть глаза, как перед мысленным взором вставало лицо Кати. Маленькая фигурка в окне. Поднятая рука в прощальном жесте. Елизавета втиснулась в переполненный вагон. Кондукторша с синей сумкой на животе проталкивалась сквозь толпу пассажиров. — Передаём за проезд! Не задерживаем! Елизавета полезла в карман, нащупала мелочь. Пальцы наткнулись на сложенный листок бумаги — список лекарств для прадедушки, который прабабушка сунула ей перед отъездом. «Е

Прадедушка посмотрел на неё долго. Его глаза заслезились. Потом вздохнул. — Ладно. Поверю тебе. Но помни — нужно придерживаться своих позиций, а то девчонка столько потеряла, что очередное предательство убьёт ее. Слова старика ударили как плетью. Елизавета сжала кулаки под столом. Да, если она не сдержит обещание, это именно предательство. После завтрака прабабушка пошла к Кате. Елизавета слышала, как старая женщина тихо говорит за дверью: — Деточка, вставай. Умыться надо, одеться. День начался. Безмолвие. — Катенька, миленькая, ну ответь хоть что-нибудь. Бабушка волнуется. — Ладно. Полежи ещё. Я принесу тебе воды, полотенце. Умоешься в комнате. Прабабушка вернулась на кухню за тазиком с водой и полотенцем. Ее лицо осунулось, глаза покраснели. — Не разговаривает. Как каменная. — Дайте ей время, — тихо сказала Елизавета. — Она не готова ещё. — Сколько времени? День? Неделю? Месяц? — Прабабушка поставила тазик на стол, вытерла глаза рукавом. — Я боюсь, что она так и не отойдёт. Замолчит

— Именно. Я пыталась оформить опеку, собрала все документы. Но мне отказали. Разъяснили, раз мне двадцать два года, снимаю комнату, не замужем, зарплата маленькая, то не положено. Ребёнку нужна стабильная семья. Прадедушка стукнул палкой по полу. — Это мы благополучная семейка с хорошим достатком? Да еще вот с такими пенсиями? – он широко развел руками. - Старики одной ногой в могиле? — Петрович, тише, — прабабушка положила руку ему на плечо. — Девочка слышит. Он замолчал, отвернулся к окну. Елизавета продолжила: — Я приехала, чтобы спросить: вы можете взять Катю? Оформить опекунство? Совершенно ясно, я не оставлю вас без поддержки. Пришлю деньги, приеду при первой возможности. Но формально она останется с вами. По закону это единственный выход. Прабабушка посмотрела на мужа. Тот молчал и глядел в окно. Она вздохнула. — Мы старые, больные. Мне семьдесят два, ему семьдесят пять лет. Я еле хожу — сердце, давление. Он на палке передвигается — ноги отказывают. Как мы ребёнка поднимем? — Я

Катя села на кровать, огляделась. Стены голые, обои выцветшие, окно выходит на пустырь. Ничего родного, ничего знакомого. Все непривычное и непонятное. Елизавета пристроилась рядом. — Знаю, здесь тебе неуютно. Но это ненадолго. Потерпи немного, хорошо? Катя посмотрела на неё долгим взглядом. Потом тихо спросила: — А мама с папой правда не вернутся? Елизавета сжала зубы, чтобы не заплакать. — Они оба улетели на небо, а оттуда не возвращаются. Катя кивнула. Легла на кровать, свернулась калачиком, закрыла глаза. Елизавета укрыла её одеялом, поцеловала в макушку. Вышла из комнаты, закрыла дверь. В коридоре тётя Вера ждала с чашкой чая. Елизавета взяла чашку, держала в руках, грелась теплом, но пить не стала. — Как я с ней справлюсь, тёть Вер? Она меня не принимает. — Время, Лизонька. Дай ей время. И себе тоже. — Тётя Вера вздохнула. — Ложись спать. Сегодня хоронили... Устала небось. Тяжёлый день. Елизавета вздохнула. Похороны прошли днём, пока Катя оставалась в больнице под присмотром медс