Светлана Полипчук

Клочок бумаги жег руки. Полина перечитала написанное и почувствовала, как земля уходит из-под ног: ее родная сестра, та самая Катя, которую она выходила после родов, написала донос на человека, который был для Полины дороже всех на свете. Глава 1 Июнь в Покровском стоял жаркий, сухой. Бабы гадали, будет ли дождь, мужики хмурились — хлеба начинали сохнуть, а тучи обходили стороной, будто само небо отвернулось от деревни. По вечерам над селом висела тяжелая духота, и люди выходили на завалинки, дышали, слушали, как где-то далеко погромыхивает, но гроза так и не приходила. В сельсовете работы прибавилось. Из района приходили одна бумага за другой: списки, сводки, разнарядки. Катя сидела за своим столом с утра до ночи, домой являлась затемно, падала на лежанку и засыпала мертвым сном. С Петькой она по-прежнему почти не возилась — мальчик давно привык к теткиным рукам, к Полининой груди (молока у Полины после Дуни еще оставалось, и она потихоньку прикармливала племянника), к тому, что мать

Еремею утром Катя сказала о том, что приходила Лида, о том что просила. - Пусть приезжает. Что я могу сказать?  Он сразу сказал Оле, чтобы та записала дядю Лиды и сообщила ей. Лида подошла в обед и позвала Олю. - Ну что там у нас? - спросила Лида.  - Если вы о вашем дяде, то записала на вторник, на следующей неделе. - Замечательно. - Лида улыбнулась - Как тебе тут работается?  - Хорошо. - сказала Оля. - Жила бы своей жизнью. - сказала Лида. - Тебе надо жить как хочешь, а ты тут на побегушках. - Я сама решу что мне делать. - сказала Оля.  - Ух! С характером? Как же тебя Еремей то к себе взял? Он таких не любит. - Каких? - Таких как ты. - Я записала вашего дядю. До свидания. Оля развернулась и ушла. - Крутая да? Надолго ли тебя хватит?  Лида засмеялась и ушла.  - Ужасная баба. - сказала Оля себе под нос. Еремей отправил Савелия в деревню на машине и продолжил приём.  К нему пришел парень.   - Слушаю вас.  - У меня проблемы серьезные. Очень. - Что у вас? - Рак простаты.  - Сколько вам л

В просторном зале отеля мягко мерцали золотые огни люстр, наполняя воздух изысканным ароматом роз и шампанского, а также едва слышным шёпотом гостей из высшего общества. Всё вокруг казалось идеальным, именно так, как София представляла себе свою помолвку. Она держала в руках бокал игристого вина, чувствуя, как её сердце учащённо бьётся от волнения. Сегодня вечером перед всеми собравшимися она и Дэниэл наконец-то объявят о своей помолвке. Однако жених опаздывал, что, впрочем, было неудивительно. Дэниэл всегда был занятым человеком, восходящей звездой делового мира, амбициозным и проницательным. Он всегда появлялся ради неё. София поправила кружево на своём нежно-голубом платье и украдкой взглянула на родителей, которые вели вежливую беседу с влиятельными гостями. Они настаивали на этой помолвке, считая Дэниэла подходящей парой для продолжения семейного наследия. Убедившись, что всё идёт по плану, София сделала ещё один глоток шампанского. «Где же он?» — подумала она, как двери в зал вне

Когда мужчина, который двенадцать лет строил свою жизнь по линейке, впускает в дом женщину, у которой из имущества — только фикус и разбитое сердце, жди беды. Или ремонта. Или того, что твои идеальные углы навсегда станут закругленными. Дождь в Химках всегда пахнет одинаково: пылью, старыми покрышками и несбывшимися мечтами. Я стоял на балконе, сжимая в руках кружку с чифирем, и смотрел, как внизу, на парковке, разыгрывается финал чьей-то жизни. Злата металась между старой «Ладой» и грудой коробок. Промокшее платье прилипло к лопаткам, волосы — каштановые, густые — превратились в мокрые жгуты. Она пыталась запихнуть в багажник огромный торшер. Торшер не лез. Он упирался ножками в небо, как дохлый паук. Злата пнула колесо, и этот звук — глухой, безнадежный — долетел до пятого этажа. Она не плакала. Она выла, но беззвучно, одними губами. — Господи, ну почему всё так через задницу-то?! — крикнула она в пустоту, когда багажник в очередной раз спружинил и открылся. Я не собирался выходить.