Раиса Музякова

Приступ всегда предупреждал о своем приходе. У меня было тридцать секунд накатывающей свинцовой тяжести в груди, подступающего удушья, покалывания в затылке и усиливающегося головокружения. Тридцать секунд, чтобы сбросить рюкзак, забиться в кусты и уткнуться в скатку лицом. Птицы недовольно вереща взлетели с качнувшихся ветвей, осыпая меня мусором. Как бы не старался вжиматься в грубую ткань, надрывный кашель прорвался наружу, сообщая всем, где я нахожусь. Перед глазами потемнело, а ткань скатки с подсохшими бурыми пятнами вновь покраснела. Знакомо пахнуло медью и разложением. Обычно, это продолжалось не больше десятка секунд, но не в этот раз. Меня выворачивало и корёжило, а тело будто пыталось извергнуть из себя пылающий внутри огонь. В ушах отстучали тягучие десять ударов. Но стало только хуже. Организм устал бороться. И я тоже. Скрюченные спазмом пальцы потянулись к «Ксюхе» с последним оставшимся, а вернее, оставленным, патроном. Волны боли пульсацией прокатились, впиваясь раскален