Антонина Пряничникова

— Алло, мама? Как дела? — голос Сергея звучал неестественно бодро, словно он репетировал эту фразу перед зеркалом. Валентина Петровна прижала трубку к уху и на мгновение замерла. Шесть лет. Шесть долгих лет прошло с тех пор, как она в последний раз слышала голос старшего сына. Не считая коротких поздравлений в мессенджере на Новый год — формальных, холодных, будто отправленных по обязанности. — Серёженька... — её голос дрогнул. — Это правда ты? — Ну конечно я, мам! — он засмеялся, но смех получился каким-то деревянным. — Слушай, я тут подумал... Давно к тебе не приезжал. Может, на выходных заеду? С Олей и Настей? Валентина опустилась на стул у окна, где всегда сидела по вечерам, глядя на пустую улицу. Сердце колотилось так, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. — Приезжайте... Конечно, приезжайте, — прошептала она. — Я так соскучилась... Когда разговор закончился, она долго сидела неподвижно, держа в руках остывший телефон. Потом поднялась и посмотрела на себя в зеркало над комодо

Ветер в тот декабрьский вечер был не просто холодным — он был одушевленным, злым существом. Он, казалось, имел личные счеты с каждым, кто осмелился выйти на улицу, но особую ненависть питал к старому, выцветшему драповому пальто деда Матвея. Ветер пробирался под воротник, скользил ледяными пальцами по худой спине, искал остатки тепла, чтобы безжалостно их выдуть и развеять над серым, равнодушным городом. Но тепла там давно не было. Как не было его и в квартире старика на первом этаже хрущевки, где батареи едва теплились, словно сами умирали от истощения. Старый холодильник «Саратов» на кухне дребезжал, как трактор, охраняя лишь морозную, стерильную пустоту своих ржавых полок. В этом звуке Матвею Ивановичу слышался погребальный звон по его собственной жизни. У деда Матвея в кармане гулял ветер, а дома — шаром покати. Пенсия закончилась еще полторы недели назад. Смешно сказать — закончилась. Она просто испарилась. Квитанция за отопление, которое не грело, съела половину. Лекарства от дав