Елена Горшкова Гордеева

– Ну как ты там, Сонь?  – Лежу ... Жива, вроде. – Как-то неуверенно ты это говоришь. – Ох, Вер, тяжеленько всё это. Я не готова была, наверное. – Говори, чего надо? – Ничего.  – Маша была? – Нет, знаешь ведь... Не до нее мне. Спать хочу. Надо будет, наберу тебя. Софью только привезли в палату из реанимации. Сегодня оперировали. Она смотрела за окно, где раскачивались голые ветки березы, доходящей всего до середины окна. Она как будто тянулась сюда – к их окну. Третий этаж ...  На стекле мерцала холодная влага. А за березой – небо, серые тучи и что-то там внизу, едва различимое серое. Город, конечно, с его непросохшими от зимы улицами, шумом машин и людской суетой. Эта больничная стена разделяла жизнь надвое: там – жизнь, тут – страх эту жизнь потерять. И жизнь Софьи как будто распалась надвое тоже: до болезни и после.  Когда услышала диагноз, оцепенела. Ошиблись? Это же не о ней!  Вышла из кабинета врача другим человеком. Нет, это не о ней сейчас говорили! Присела, пошуршала выпискам