Галина Тройнич (Ворошкевич)

Её в селе звали Волчицей. Нине Волковой было слегка за сорок, но выглядела она старше своих лет. Высокая, худощавая, она двигалась по селу будто тень, ни с кем не общаясь и не разговаривая. Работала она так, словно её сильные руки никогда не уставали, но в перерывы она не подсаживалась к другим работникам, не распивала с ними чай из общего чайника, что на костре грели, а отходила в сторонку и садилась на отдельное бревно, ела свой хлеб с луком, запивая водой из жестяной фляги, и смотрела куда-то вдаль, за поля, в туманную линию леса, словно пыталась там увидеть кого-то. - Совсем дикой стала, - шептались женщины, поглядывая на неё. - Шутка ли, столько пережить. Мужа арестовали, в лагеря отправили. Через год оправдали, виновника нашли, да только поздно - помер Фома в лагерях... - качала головой Гавриловна, которая приходила из соседнего села на покос. - Ну так восстановили же в колхозе, детишки в школу ходят, работа есть, так чего дальше людей сторониться? - фыркала Зинаида. - Семь ле

А ещё он засадил его деревьями и заселил животными. Что двигало этим человеком, который бросил цивилизованную жизнь и хорошую работу и превратился практически в отшельника? Наверняка каждый из вас знаком с вымышленной историей Робинзона Крузо, слышал про реальных людей, которые годами жили в одиночку на острове. Но они попадали туда случайно и хотели поскорее вернуться в цивилизацию. Но 99 лет назад родился Брендон Гримшоу — человек, который в 40 лет сам уехал из цивилизованного мира. Он купил необитаемый остров на Сейшелах и поселился на нём. Давайте погрузимся в удивительную историю жизни, труда и дружбы одного человека. Брендон родился в Англии в 1925 году. Жил он в приличном доме вместе с родителями, бабушкой, дедушкой и другими родственниками по линии отца. Последний служил во времена Первой мировой, у него было два ранения, отравление газом. В мирное время он открыл свой бизнес в телеиндустрии. Мать Брендона – кулинар и винодел, любила театр и книги. И эту любовь передала сыну. Н

Захар шел уже третьи сутки. Его шаг, выработанный годами осторожности, стал мягким, пружинистым, словно у старой, опытной рыси, знающей цену каждому звуку. Подошвы стоптанных казенных ботинок — грубых, с плохо пригнанными гвоздями — на удивление мягко вминались в толстый, пружинящий ковер из сфагнума, брусничника и опавшей, побуревшей хвои. Он ступал так, что ни одна ветка не хрустела под его весом, ни один сучок не выдавал его присутствия. Захар дышал глубоко, жадно, до головокружения втягивая носом холодный, пряный воздух. Этот воздух был совсем не похож на тот, тюремный — спертый, пропитанный хлоркой, дешевым табаком и человеческим потом. Здесь пахло свободой: прелой листвой, терпкой кедровой смолой, грибницей и близкой, ледяной водой горного ручья. Этот запах пьянил сильнее самого крепкого чая. Вокруг него, словно колонны древнего храма, возвышались вековые кедры. Их стволы были настолько огромны, что обхватить их не смогли бы и трое мужчин. Мощные, узловатые корни, покрытые барх