Людмила Красуцкая(Королёва)

Деревня Березовка не умирала. Она гнила заживо. Убийцей была гора. Она выросла за лесом всего за три года — гигантский, пульсирующий холм, над которым черным роем кружили жирные, откормленные чайки и воронье. Официально это называлось «Полигон ТБО "Эко-Град"», карта номер три. Местные называли это просто — Гнойник. Запах здесь был не гостем, а хозяином. В сырую погоду он пах сладковатой трупной гнилью, от которой еда во рту казалась протухшей. В жару — резкой химией, выедающей глаза до слез. Иногда с полигона приходили крысы — наглые, размером с кошку, они не боялись людей и скреблись под полами, как хозяева. Баба Нюра проснулась от того, что задыхалась. Она села на кровати, хватая ртом вязкий, отравленный воздух. В груди свистело и булькало. Старый дом мелко дрожал, а посуда в серванте жалобно звякала — по дороге, в двадцати метрах от палисадника, шла колонна мусоровозов. — Чтоб вам пусто было, ироды… — прошептала она, сплевывая вязкую слюну. Она посмотрела на стену, где висели две ф

Голос Наташи пробился сквозь тонкую стену, и Антонина Павловна замерла, не донеся ложку до рта. — Маме на памперсы десять тысяч хватит. Остальное делим. Мне шестнадцать, тебе шестнадцать. Каша остыла в тарелке. Серая, жидкая, на воде. Антонина Павловна медленно отложила ложку и уставилась в потолок. Семнадцать трещин. Или восемнадцать, если тонкую полоску у люстры тоже считать. За три месяца после перелома она выучила этот потолок наизусть — как когда-то в школе учила стихи Пушкина. Только теперь она знала: дети думают, что она не слышит. Перелом шейки бедра случился в октябре. Неудачно встала ночью, поскользнулась на коврике у кровати — и вот уже три месяца лежит. В семьдесят восемь лет особенно не по выздоравливаешь. Врач так прямо и сказал: постельный режим, терпение и надежда на лучшее. Надежда — это он хорошо придумал. Дети договорились дежурить посменно. Наташа, старшая, пятьдесят пять лет, приезжала на три дня. Потом её сменял Володя, пятьдесят два года, тоже на три. Воскресенье