Владимир Чурилин

Брежнев плакал. По-настоящему, не для камер. Стоял январь 1982 года. У гроба Михаила Суслова Леонид Ильич, уже с трудом державший себя в руках после нескольких инфарктов, не смог произнести положенную речь до конца. «Мы теряем лучших людей», — только и выдавил он. Зал молчал. Многие думали то же самое — но по другой причине. Они понимали: со смертью этого долговязого очкарика в стареньком костюме что-то надломилось. Что именно — поймут через несколько лет. История сохранила за Михаилом Андреевичем Сусловым репутацию серого, жёсткого идеолога. Человека-машины. Цербера советской культуры. Но вот парадокс: чем внимательнее смотришь на факты его биографии, тем больше понимаешь — он был едва ли не единственным в высшем советском руководстве, кто жил именно так, как проповедовал. Это делало его неудобным. И незаменимым. В кремлёвской столовой он всегда брал одно и то же: картофельное пюре с сосиской. После обеда оставлял на столе ровно 80 копеек — столько стоил обед по прейскуранту. Ни копе