Людмила Сагинадзе

Лапы крупного волка осторожно ступали по раскисшей от недавнего дождя тропе. Сильный запах свежей человеческой крови вёл его в сторону ущелья Фиолетового хребта. Там, вдоль горной речушки, окружённой лесом, пролегала дорога к ближайшему городу. Зверь не любил охотиться в этих местах. Здесь можно было нарваться на охотников или патруль гвардейцев из Вилье — самого крупного поселения этих земель. К тому же, город был центром местной власти из-за близости замка герцогов Эвро Де Вилье. А где замок, там и немалый гарнизон… Усилиями правителей город процветал: ремесленники предлагали различные товары, окрестные селяне везли на местный рынок всевозможный провиант, а уж праздничные городские ярморки спешили посетить и купцы из соседних земель. Вот только гости города не любили здесь задерживаться дольше необходимого. Тому виной было древнее проклятие сожжённого на костре местного колдуна, гласящее, что скоро людские грехи переполнят чашу терпения Всевышнего, а чистая душа поддастся искушению з

Той ночью на Медвежьем перевале я впервые услышал, как кричит тайга. Это не ветер, нет — ветер я изучил за семь лет вдоль и поперёк, у него сотня голосов и ни одного похожего на человеческий. А это был именно крик — протяжный, тоскливый, пробирающий до костного мозга сквозь меховую подкладку куртки. Луч фонаря выхватил из темноты два силуэта: они стояли на краю скального выступа, вжавшись друг в друга, и смотрели прямо на меня. Но когда я подошёл ближе, там никого не оказалось. Только клочок красной ткани, зацепившийся за острый камень, да разбитая рация, из которой сквозь помехи пробивался голос, умерший тремя часами раньше. Знаете, что самое страшное в тайге? Не звери, не мороз и даже не одиночество. Самое страшное — когда природа начинает показывать тебе то, чего не может быть. И ты понимаешь: назад дороги нет. Потому что ты уже не просто свидетель — ты часть этого места. А оно, место это, имеет обыкновение не отпускать тех, кто однажды заглянул ему в самую глубину. **** Моя жизнь б