Ирина Божендаева

Валентина Ивановна вышла из подъезда в половине второго ночи с сумкой, в которую успела бросить документы, тёплые носки, таблетки от давления и фотографию мужа. Всё остальное осталось в квартире, которая была её квартирой тридцать семь лет. Мороз стоял серьёзный — январский, без скидок. Градусов двадцать, не меньше. Она накинула пальто прямо на домашний халат, потому что Дима кричал и она хватала что попало. Сапоги застегнуть не успела — вышла с расстёгнутыми, и теперь металлическая застёжка на правом сапоге тыкалась в лодыжку при каждом шаге. Она дошла до скамейки у подъезда и села. Просто потому что надо было куда-то сесть. Дима кричал много чего. Кричал, что она лезет в его жизнь. Что Кристина — его жена и она имеет право решать, как вести хозяйство в их доме. Что мать вечно со своими советами, вечно не вовремя, вечно так, будто он сам ничего не умеет. Что он взрослый мужик, сорок лет, и хватит. Последнее, что он крикнул уже из закрывающейся двери: — Остынь где-нибудь! Он имел в ви