Жизненные рассказы

Ответ пришёл сразу, в виде поднятого вверх пальца. Мужчина выдохнул. Он посмотрел время, до конца рабочего дня оставалась пара часов. Жена быстрее его добраться домой не сможет, придётся отпрашиваться. К счастью, начальник вошёл в положение, и, особо не выясняя подробностей, отпустил его. Через двадцать минут после получения голосового от дочери, он уже мчал домой, готовый ко всему. Найдёныш… Семь лет назад эта история всколыхнула спокойное болотце небольшого посёлка. Нашли ребёнка. В лесу. Трёхмесячная девочка, была замотана в ветхое тряпьё, и оставлена прямо на лесной тропинке. Она привлекла внимание дачников своим криком. Сразу несколько человек пошли на плач. Малышку укутали в покрывала, и повезли в больницу, там и полиция подтянулась. На удивление, девочка оказалась полностью здорова. Даже не простыла, хотя и замёрзла, пока кричала на земле. Такое было чувство, что её оставили, и сразу нашли. Но кто оставил? Мать искали долго. Прошерстили весь посёлок, потом соседние деревни, потом и города, насколько это было возможно. Не было ни следа, ни зацепки. Словно этот ребёнок появился из ниоткуда. В маленьком поселении, где все знают всех годами, новости разносятся быстро. О найдёныше заговорили все. Фото малышки с золотистыми кудряшками облетело соцсети. Ещё немного, и её увезут в детдом, который находится в районном центре. Что же её ждёт? У Егора и Анжелики в то время уже была пятилетняя дочь. Однако больше детей быть не могло по физиологическим причинам. А они хотели. Брошенная девочка сразу привлекла их внимание. Тем более, что она была светловолосой и сероглазой, как они сами. Посоветовавшись, и всё взвесив, супруги подали заявку на удочерение. Желающие приютить найдёныша ещё были, но именно им дали добро, так как признали их семью самой стабильной и состоятельной. Девочку ещё в больнице назвали Софьей. Новые родители менять имя не стали. Она была на удивление спокойной, почти не плакала и много спала. Поэтому Софья плавно стала Соней. Тоня, старшая дочь, быстро привязалась к новой сестрёнке. Казалось, всё сложилась как нельзя лучше. Однако… У Сони начали проявляться странности. Вначале едва заметные, которые можно было списать на детские причуды. Но потом это стало усугубляться и повторяться. Мелочи. Отказ носить одежду и обувь, желание прятаться и наблюдать за другими из укрытия. Несколько раз Соня просто терялась в квартире, отчаявшиеся родители переворачивали всё вверх дном, в поисках ребёнка, и находили там, куда дети, обычно не забираются: за диваном, в кладовке, под кроватью. Пробираясь в тёмные и узкие места, словно в нору, она делала себе из тряпок что-то наподобие гнезда, и спала там. Соню приучали соблюдать порядок и ложиться спать в кровать. И в этом случае тоже не обходилось без странностей. Часто, оставаясь одна в кроватке, девочка подолгу болтала, невнятно лепеча что-то, смеясь и размахивая ручками. Со стороны это выглядело как общение. С кем-то, кто был невидим. Игра? Детское воображение? На тот момент ей было всего три года. Говорить Соня начала рано. Она произносила слова внятно и разборчиво, однако первым словом не было «мама». Она вообще редко называла приёмных родителей «мама» и «папа», используя для обращения их имена. Кто её этому научил тоже не было ясно. Однажды Соня начала листать книгу. Это были сказки для детей постарше, и там описывалась славянская нечисть. Девочка очень внимательно рассматривала иллюстрации, подолгу задерживая взгляд на мрачных картинках. Вдруг, она радостно закричала: «Мама!». Анжелика, которая была рядом, подумала, что дочь позвала её, но нет, девочка тыкала пальцем в изображение, где были лесные монстры: кикиморы, леший, водяной… Тогда женщина не придала этому значения, вновь списав всё на игру и воображение. Когда Соне исполнилось четыре, началась новая игра. Она стала просыпаться ночью, выбираться из кроватки и, забравшись на подоконник, смотреть в темноту ночи за стеклом. Молча и неподвижно. Там, за жилым массивом, начинался лес, именно туда любила всматриваться девочка. Её заставали за этим занятием, уносили в кровать. Но это повторялось снова и снова. А потом семья переехала в свой дом. Дети получили возможность играть в саду. И странности у Сони просто умножились. Девочка совершенно не хотела покидать улицу. Ей не нужны были уют, тепло, еда. Она, бывало, вела себя, словно зверёк, которого принесли из леса, и не выпускают на свободу. Всё это не проходило бесследно для Тони. Старшая дочь часто впадала в панику и просто начала боятся оставаться с сестрёнкой наедине. Конечно, Егор и Анжелика старались помочь Софье всеми силами. Бесконечно объясняя ей, как и почему нужно вести себя тем или иным образом, водили её к детским психологам. Но всё это почти не давало результата. Девочку признавали психически и физически здоровой, она быстро развивалась, никому не пыталась вредить, и при этом всё больше отдалялась… от мира людей. *** Егор открыл калитку ключом и вошёл во двор. Тихо. Спокойно. Но почему-то мурашки пробежали по спине, волосы зашевелились на затылке. Что-то не так…смотрят в спину. Он резко повернулся и наткнулся взглядом на пару глаз, горящих из темноты сарая. Собака. Соседская, возможно. У кого ещё так могут гореть глаза? Он осторожно взял метлу, оторвал метущую часть, оставив древко. Бить собаку он не собирался, лишь прогнать. Но, на всякий случай, решил обезопасить себя. Дверь была приоткрыта, именно в образовавшейся щели он увидел горящий взгляд. — А ну, пошла! Он стукнул палкой по стене сарая, для устрашения, и распахнул дверь. Тишина. Щёлкнул выключателем… В углу, под столом сидела перепуганная Софья. — Где собака? Она напугала тебя?- воскликнул он, подбегая к девочке. — Какая собака?- спросила Соня.- Давай заведём собаку! Мужчина осмотрелся. В сарае вещей почти не было, прятаться было негде. Здесь была лишь его приёмная дочь. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

– Ты мне не веришь? Тоже мне подруга! Ну не сейчас. Завтра! Какая разница? Я не могу больше здесь оставаться! Как ты не понимаешь?! Муж, который, благодаря звонкому голосу Натальи, прекрасно слышал их разговор, проговорил: – Пусть приезжает. Все равно не отстанет. Лучше так, чем она будет всю ночь названивать. – Приезжай, – бросила Юля в трубку и отправилась на кухню. Знала: спать они с подругой сегодня вряд ли улягутся. А потому традиционный антураж в виде махоньких рюмок, свечей и легкой закуски понадобится обязательно… Наташа влетела в квартиру как фурия, сразу заполнив собой все пространство. – Ты прости, – выдала она с порога, – я только на пару дней, до выходных. Твой как-нибудь это переживет? – Переживет, – ответила Юля и приложила палец к губам, давая Наталье понять, что говорить желательно потише. Гостья понимающе кивнула… Однако, как только она села за стол и начала рассказывать о том, что произошло, ее «понимание» испарилось. Наташа говорила громко, с надрывом, периодически сыпала бранью. – Нет, ну ты только представь! Я три года на него горбатилась! Стирала! Убирала! Готовила! Ублажала! И при этом, заметь, работала! Старалась как лучше! Глаза закрыла на его художества! Думала, что мы будем вместе, что поженимся! Детей хотела! А он! Отблагодарил, называется! Юля не выдержала: – Наташ, ну хватит уже. Что ты причитаешь, как жена с сорокалетним стажем? Рассказывай, что произошло. Денис не мог так просто тебя выгнать. – А он и не гнал. Он же слабак. – Не поняла, – удивилась Юля, – тогда, прости, чего ты приехала среди ночи? – Он сказал, что мы разные люди и что у нас никогда, ничего не получится. И что он во мне ошибся. – Опять не поняла, – Юля пожала плечами, – Денис? Ошибся? Мне казалось, что он любит тебя. – Любит? Нет, Юленька! Он теперь другую любит! Юля, услыхав такую новость, вытаращила глаза: – Да ладно! Откуда она взялась? – Из подворотни! Короче, слушай. Я тебе сейчас все по-порядку расскажу… *** Работа Наташи была связана с командировками. Пару раз в месяц она уезжала в другой город и отсутствовала три-четыре дня. Последний раз Наташа справилась с работой быстрее и вернулась домой на сутки раньше. Поздно вечером тихонько вошла в квартиру: думала, что Денис уже спит. И вдруг услышала приглушенные голоса на кухне. Один голос был женским… Наташа, ничтоже сумняшеся, бросилась туда, рванула дверь… За столом спиной к ней действительно сидела хрупкая женщина с полотенцем на голове. В Наташином халате… Это разозлило больше всего! Остальные картинки нарисовало воображение… Наташа подлетела к удивленному ее появлением Денису, влепила ему пощечину, развернулась к «этой», чтобы сорвать с нее халат и вдруг замерла… Перед ней сидела… Женщина, да. Худенькая, стройная. И совершенно старая. Очень старая. Так она, во всяком случае выглядела. – Знакомься, Наташа, – сказал Денис и, воспользовавшись замешательством подруги, – это Галина Ивановна. Моя первая учительница. – Кто?! – выдохнула изумленная Наталья. – Я ее сегодня возле храма встретил. – Где?! – Наташа не верила своим ушам: Денис никогда не ходил в церковь. Более того: не любил на эту тему разговаривать. – Погоди, Наташ, я все объясню. Только отведу нашу гостью в постель… – Понимаешь, – продолжил Денис через пять минут, – я ждал тебя только завтра. Сегодня ближе к вечеру пошел прогуляться. Погода классная, снежок выпал. Ноги сами к храму понесли. Не знаю, почему. Я просто подошел, остановился. Прислушался: там трансляция шла. И вдруг слышу голос. Понимаешь, очень родной голос. И такой слабый, что я даже не понял, откуда он доносится. Потом увидел старушку. Она на коленях стояла. Прямо на улице. Представляешь? На снегу! Я на нее смотрю и понимаю: это она тем голосом говорит. Вернее, подпевает. Наташка, я думал, что у меня сердце выскочит от волнения. Она стала подниматься. С трудом. Я подбежал, помог ей встать. В лицо заглянул. Точно! Она! Галина Ивановна! – Как трогательно, – уронила Наталья с сарказмом, – и ты притащил ее к нам? У нее что, своего дома нет? – Вот именно – нет! Ты бы видела, во что она была одета! Я все на мусорку отнес – думал задохнусь. В ванну ее отправил. Из твоих вещей кое-что подобрал. Повезло, что Галина Ивановна такая же стройная, как ты. Ты же не против? – Вообще-то надо было спросить. Так, а почему у нее дома нет? – Они с мужем были не расписаны. Он умер. Заявились его детки и выставили бедную женщину на улицу. – Так чего она в милицию не пошла? – Наташ, я не знаю всех подробностей. Она отдохнет, придет в себя и все нам расскажет. Завтра пойдем с ней в магазин, купим одежду, обувь. – Это еще зачем? – воскликнула Наталья – Как зачем? – Денис словно не видел, что Наташе происходящее очень не нравится, – не в твоем же халате ей на улицу выходить. – Так ты собираешься ее здесь поселить? – Да. Завтра одену, потом в поликлинику отведу. Надо же ее обследовать. Подлечить. – Бред какой-то, – Наташа уже не скрывала раздражения. – Никакой не бред, – Денис нахмурился, – ты думаешь она старая? Да ей лет пятьдесят, не больше! – Да ладно, – хмыкнула Наташа, – ты просто плохо ее рассмотрел. – А мне не надо на нее смотреть, – Денис вдруг стал очень серьезным, – я Галине Ивановне всем обязан. И раз она нуждается в помощи, она ее получит. Сполна. За все, что для меня сделала. И ты, дорогуша моя, хорошенько это запомни. Последние слова и тон Дениса Наташе не понравились. Чтобы как-то его отвлечь, она спросила: – И что же такого могла сделать для своего ученика учительница начальных классов? Двойку в четверти не поставила? Денис молчал. Желваки забегали по скулам. Наконец, он заговорил: – Я родился и жил в небольшом городке. Мои родители сильно пили. Однажды во время очередных посиделок с такими же друзьями, они сильно разругались, началась драка. Я заступился за маму. А она, в угаре, не разобралась что к чему, схватила меня за шиворот и выбросила за дверь. Мне тогда семь лет было. В первом классе учился. Так что вылетел за дверь как пробка. А там зима. И не такая, как теперь. А я босиком, в рубашке. Молотил в дверь, конечно, да где там. Никто не открыл. Дом наш на отшибе стоял. Я и побрел по дороге, сам не зная куда. Не помню, долго ли шел. Очнулся в постели. Надо мной – лицо Галины Ивановны, учительницы моей. Она меня на улице нашла. Полуживого. Домой принесла. Выходила. Я потом у нее три месяца жил. – А родители? – Отца я больше никогда не видел. А мать… Она так долго в запо@е была, что вспомнила обо мне только через несколько недель. Забрать хотела у Галины Ивановны. А та сказала, что пока мать пить не бросит, не получит сына, то есть, меня. Мол, ты, дорогая мама Дениса, своего сыночка уже извела, когда на мороз раздетого выбросила. А, чтобы этого Дениса забрать – заслужить нужно. И знаешь, что-то щелкнуло у моей матери в голове. Больше она ни капли в рот не брала. Даже когда я в армию уходил, к рюмке не прикоснулась. Жаль, не дождалась меня… Так что после службы я в родной поселок не поехал. Не к кому было. Здесь остался… Но слово себе дал: Галину Ивановну обязательно навещу. Однако, так ни разу к ней и не съездил… – Печальная история, – проговорила Наташа. – Это не история, Наташа, это жизнь. Теперь ты понимаешь, что значит для меня эта женщина? – Понимаю. – Значит, потерпишь ее присутствие в нашем доме? – Долго? – Не знаю. Как пойдет. Обследуемся, подлечимся, с квартирой разберемся. Я адвоката найму, если понадобится. – Адвоката? – ахнула Наташа, – это же такие деньжиша! А как же наш отпуск? Я так мечтала! – Наташа, какой отпуск? Есть вещи поважнее отдыха на море. В следующем году съездим. Договорились? Наташа кивнула. Просто потому, что уже не могла говорить. От злости. Надо ли говорить, что Галину Ивановну она уже, мягко говоря, невзлюбила… И понеслось. Наташа делала все, чтобы выжить «эту приживалку», как-нибудь избавиться от нее. Галина Ивановна все понимала. Денису не жаловалась. Только плакала иногда, оставаясь одна. – И долго вы еще собираетесь тут воздух портить? – однажды заявила Наташа, вернувшись с работы, – и когда только совесть ваша проснется? Сели мужику на шею и катаетесь. А тот – тоже хорош! Нет, чтобы голову включить! Наталья сыпала оскорблениями не от злости, а, скорее по привычке, но в этот раз ей не повезло. Денис оказался дома… Он вышел из комнаты чернее тучи. Тяжело посмотрел на Наталью. Помолчал, словно обдумывал что-то очень важное, и сказал: – Какие мы с тобой разные, Наташа. Ничего у нас с тобой не получится. Ты это… Ищи себе квартиру… – Да ты что, Денис?! – ахнула Наталья, – хочешь бросить меня из-за этой?! – Галина Ивановна, – Денис молча отвернулся от Наташи, – а пойдемте чайку попьем? Когда они вышли, Наташа и позвонила своей подруге Юле… *** – Ну, и как тебе? – Наташа была под впечатлением своего рассказа, – хорош гусь? Юля молчала. Она смотрела на свою подругу и думала о том, что совершенно ее не знает… – Чего молчишь? В шоке? Вот и я в шоке! – Наташа продолжала себя накручивать и обвинять Дениса, – и нет, чтобы определить бабку в дом престарелых или там родственников ее поискать каких-нибудь, так нет. Он сам с ней носится как с писаной торбой! А меня из дома выгнал! – А ведь правильно сделал, – на кухню вышел муж Юли, – простите, вы так громко говорили, что я все слышал. – Юля! – воскликнула Наташа с недоумением, – ты чего молчишь? – Молчу, Наташа, потому что согласна с мужем, – тихо ответила Юля… *** Денис и Наташа так и расстались. Галина Ивановна полностью оправилась. Денис умудрился разыскать ее внучатую племянницу. Замечательную девушку, которая тут же приехала, узнав о бедах своей тетки. Это и определило ее дальнейшую судьбу. Через год она вышла замуж за Дениса. Еще через год родила сына… И еще через год – вышла на работу. Почему нет? Ведь дома – замечательная няня и хозяйка по совместительству – Галина Ивановна. Первая учительница… Автор: Сушкины истории. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Тамара деловито продолжала срывать с вешалок простенькие блузки, юбки и летние платья покойной свекрови. Надежда Артёмовна почти всю одежду бережно развешивала, чтобы сохранить достойный внешний вид. К этому она приучила и сына. У Тамары же в шкафах всегда была свалка: каждое утро она ныряла в недра полок, пытаясь отыскать ту или иную вещь, плакалась, что нечего носить, и пыхтела с отпаривателем над смятыми кофтёнками, которые выглядели так, словно их пожевала и выплюнула корова. Прошло всего три недели, как Дима похоронил мать. Надежде Артёмовне требовалось лечение - по большей части уже бесполезное,- и покой. Рак четвёртой стадии прогрессировал стремительно. Дима перевёз мать к себе. Она сгорела от болезни за месяц. И сейчас, когда он, вернувшийся после работы, увидел её сваленные, как мусор, вещи посреди коридора, то просто остолбенел. Что, и это всё? Таково, значит, отношение к его матери? Вышвырнули и забыли? — Что ты смотришь на меня, как Ленин на буржуазию? - отпрянула Тамара. — Вещи не тронь, - процедил сквозь зубы Дима. Кр*овь ударила ему в голову так сильно, что на несколько секунд парализовало конечности. — А зачем нам этот хлам! - рыкнула, начиная заводится, Тамара, - дом-музей хочешь устроить? Твоей матери больше нет, смирись! Лучше бы ты так о ней пёкся, пока она ещё была жива. Навещал бы почаще, авось, был бы в курсе того, как она больна! Дима от этих слов подпрыгнул, словно его хлестнули кнутом. — Уйди, пока я с тобой чего-нибудь не сделал, - выдавил он из себя неровным голосом. Тамара хмыкнула: — Да пожалуйста. Психопат. Психопатами у Тамары были все, кто не соглашался с её мнением. Не снимая обуви, Дима прошёл до коридорного шкафа, открыл верхние дверцы под самым потолком и, вставши на табурет, достал одну из клетчатых сумок. Таких сумок у них было штук семь - понадобились, когда переезжали в новостройку. Он сложил туда все вещи Надежды Артёмовны, причём не кое-как накидывал, а аккуратно сворачивал каждую в квадратик. Сверху легла мамина куртка и пакет с обувью. Всё это время вокруг него крутился младший трёхлетний сын, помогал папе и даже закинул в сумку свой трактор. Последним делом Дима порылся в ящике прихожей, нашёл ключ и сунул в карман брюк. — Папа, ты куда? Дима кисло улыбнулся, взявшись за дверную ручку. — Скоро приеду, малыш, беги к маме. — Постой! - всполошилась Тамара и появилась в проёме гостиной, - ты уезжаешь? Куда? Ужинать не будешь? — Спасибо, насытился твоим отношением к маме. — Да ладно тебе, чего завёлся-то на пустом месте? Раздевайся давай. Куда на ночь глядя? Дима, не поворачиваясь, вышел вместе с сумкой. Он завёл машину, вырулил со двора и устремился в сторону мкад. Он преодолевал шум трассы в потоке машин, не думая о дороге: всё оставалось на заднем, несущественном фоне вместе с рабочими проектами, планами на летний отдых и юморными группами в соцсетях, которые Дима любил время от времени полистать, чтобы расслабиться. Медленной, тяжёлой черепахой ползла в голове одна мысль и вся жизнь воспринималась через призму этой думы. Чернело, обугливаясь, всё пустяшное, съедалось огнём справедливости. От заполонивших дни дел оставалось нетронутым только самое дорогое - дети, жена... и мама. Он виноват в её смерти - не доглядел, не успел вовремя, всё дела, дела, заботы, развлечения. А она не хотела его беспокоить, не хотела быть сыну в тягость, и Дима чаще стал откладывать к ней приезды, меньше звонил, меньше слушал, укорачивал и без того нечастые диалоги. Проехав треть пути, он остановился возле придорожной столовой, перекусил и следующие три часа ехал без остановок. Только один раз Дима обратил внимание на закат: когда затянутый с запада серый купол неба вдруг прорвали красные трещины - это выглядело так, словно солнце уцепилось слабыми лучами за горизонт, не желая срываться с края земли. Уже по темени въехал в посёлок, пропетлял не асфальтированными улицами в его конец и заглушил мотор возле дома матери. Дома, в котором прошло его детство и юность. В потёмках ничего не разглядеть. Дима повозился с засовом на калитке, пришлось подсвечивать себе телефоном. Пять пропущенных от жены. Нет, сегодня он никому не будет звонить. Пусть и дальше остаётся на беззвучном режиме. Душно и сладко пахла отцветающая черёмуха, приманивая ночных насекомых, мертвенно белел в темноте её цвет. В окнах дома мутно отражалось ночное небо. Дима достал ключи, отпер первые двери и вслепую нащупал выключатель - в сенях зажглась пыльная лампочка. Стоят мамины домашние башмаки у порога, в которых она ходила по двору. Возле вторых дверей, ведущих непосредственно в дом - комнатные тапочки, синие, стоптанные, с двумя красными зайчиками на носках. Дима подарил их ей лет восемь назад. Он оцепенело смотрел на них, потом тряхнул головой и вставил ключ в следующий замок. Здравствуй, мама, не ждала? Нет, больше его здесь никто не ждал. Пахло старой советской мебелью и немного сыростью, будто тянуло из погреба. Дом быстро сырел и нужно было постоянно протапливать, чтобы избежать плесени. На комоде - расчёска и скромный арсенал косметики, а рядом на вешалке так и висит прозрачный мешок стратегического запаса макарон, самых дешёвых, с пометкой "красная цена". В гостиной выделялся новизной диван - это Дима купил его матери вместе с телевизором. Распахнутый холодильник на кухне нагонял тоску и точно свидетельствовал о том, что здесь никто уже не живёт. Мамина комнатка напротив - там её кровать с пирамидой подушек, накрытых пелериной. Дима присел на неё. Раньше эта комната принадлежала ему, а родители спали в другой, которая побольше. В те времена впритык к стене располагалась и вторая кровать, братова. Ещё был письменный стол у окна. Теперь на его месте стояла швейная машинка - мама любила шить-вышивать. Вторую кровать мама сменила шифоньером, куда стала складывать свои личные вещи. Дима сидел в абсолютной тишине и смотрел в замешательстве на этот шифоньер, словно перед ним предстал призрак матери. Взгляд его сделался стеклянным. Он запустил руки в волосы, сжал голову и сложился пополам, уткнувшись себе в колени. Плечи его вздрогнули, затряслись. Дима повалился на белоснежную пелерину поверх подушек... и зарыдал. Он рыдал оттого, что так и не успел ничего ей ответить, когда она держала его руку в последний из дней своей жизни. Он сидел над ней немой, как болван, видел, что она почти растаяла, и тысячи недосказанных слов душили его, застревая в горле, оставаясь в его голове. Мать сказала: "Не надо, Дима, не смотри на меня так... Я была с вами счастливой." А он хотел! Хотел поблагодарить её за подаренное беззаботное детство, хотел сказать простое "спасибо" за всю ту любовь, за жертвы, за семейный мир, за то ощущение защиты и опоры... Простое "спасибо" за фундамент, на котором он теперь стоит, за тот островок безопасности, куда в любом случае можно было вернуться, за то место, где ждут тебя, любят и всегда примут назад, где неважно сколько дров ты успел наломать. Но он сидел над ней, как истукан, и не находил нужных слов. Из всего многообразия речи порой так трудно подобрать слова. Всё, что ему приходило на ум, казалось таким пафосным и устаревшим, что было стыдно произносить вслух. Это были слова из других эпох, слишком высокопарные и неестественные для современности. Наш век ещё не придумал свои собственные, чтобы достойно выражать ими чувства, зато он хорошо поднаторел в циничной беспутности, уж в этом-то он умеет быть откровенным. Жаль, что почти всё остальное в нём - фальшивка. Дима выключил везде свет и заснул, не раздеваясь, стараясь как можно меньше тревожить заправленную кровать. Нашёл шерстяное одеяло на стуле, накрылся - и вырубился. Сам не ожидал, что будет так сладко спать. Утром проснулся в семь, как по будильнику. Всё-таки удивительная штука организм! Во сколько бы он не лёг, всегда пробуждался ровно в семь утра - самое время для сборов на работу. Он вышел к машине, чтобы забрать сумку. Берёзы, принарядившиеся в салатовые листья, стояли рядком за штакетником через дорогу и походили на девственных фрейлин весны. На их ветвях набирались сил солнечные лучи, крепли, чтобы согреть собою всю землю. Дима постоял на крыльце. Пение птиц, свежий воздух... Как хорошо! И как же повезло ему, что он вырос не в каменных джунглях. Он потянулся, поразминал тело и вернулся в дом, таща сумку к маминому шифоньеру. Одну за одной Дима доставал вещи матери из сумки и аккуратно складывал на полки. Или развешивал на плечики, как мама называла вешалки. Её туфли и ботинки поставил внизу. Когда всё было готово, он отступил на шаг, чтобы оценить, достаточно ли педантично всё выглядит. Перед его глазами стояла мама, на ней мелькали эти наряды. Она улыбалась. Она всегда улыбалась тёплой, материнской улыбкой, без слов умела сказать - люблю. Дима провёл рукой по ряду висящих блузок и платьев, потом обнял их всех, вдохнул запах... Тупо постоял перед шкафом. Он не знал что делать дальше с этими вещами. Наконец вспомнил о настоящем времени и достал мобильный телефон. — Здравствуйте, Матвей Павлович. Я сегодня не выйду, срочные дела. Семейные, да. Справитесь без меня? Да, конечно, завтра всё будет готово. Спасибо. И жене написал: "Извини, вспылил, буду вечером. Целую." Вдоль садовых дорожек мама выращивала цветы. Нарциссы вовсю распустились, а тюльпаны только приоткрыли бутоны. Дима нарвал и тех, и других, а также ландышей возле дальних кустов крыжовника. Ну, такой себе букет вышел... Он решил, что разделит их на три небольших. Ведь на кладбище его дожидаются трое. Проходя мимо магазина, Дима понял, что ещё ничего не ел. Зашёл купить молока и булку, прихватил шоколад. — О, Дима! А чего это ты опять здесь? - удивилась продавщица. — Да вот... К маме приехал, - нехотя выдавил Дима, отводя глаза. Только не сочувствие, только молчите, тёть Вер! Крепче сжался в его руках букет, хрустнули стебли. — Понимаю. А брынзы не хочешь? Свежая, я у одного фермера заказываю. Твоя мама всегда брала. Дима взглянул на неё. Издевается? Да нет, просто слишком незатейлива. — Нет, не надо. Хотя ладно... Давайте. А вы как, тёть Вер? Всё хорошо? — Ой...- махнула продавщица Вера. Они с Надеждой Артёмовной были подругами, - лучше не спрашивай. Ромка мой никудышный, всё пьёт. Он завтракал прямо на кладбище перед их могилами. Разные букеты цветов лежали по порядку: ландыши, нарциссы и тюльпаны. Брат, отец и мать. Брат был первым - упал с крыши, когда перекладывал черепицу. Высота вроде небольшая, а шея - хрусь, - и всё. Ему было двадцать. Потом отец пять лет назад. Теперь и мама. Дима разложил им всем по кусочку шоколадки, маме отломил брынзы. Они тихо улыбались ему с изображений на надгробиях. Дима мысленно вёл с ними диалог. Вспоминал проказы, которые они творили с братом. "А помнишь, Вась?" Брат хохотал в ответ своим заразительным смехом. Он воскрешал в подробностях, как по зорьке ходил с отцом на леща и щук. Папа залихватски умел закидывать удочку в воду, по-ковбойски. А мама! Бывало, как затянет зычно на всю деревню: "Ди-и-има! Ку-у-ушать!". Голос-то у неё будь здоров, слышно в радиусе двух километров. Как ему в те минуты бывало стыдно перед ребятами! Вот бы она сейчас его так позвала. Дима встал и погладил временный крест материной могилы. Земля на ней свежая, не осевшая. Чёрный холмик на ярком свету дня. "Мам, ты прости меня... Не доглядел я тебя. Вроде и отдельно мы жили, независимо, почему же без тебя так пусто? Столько всего я хотел бы тебе сейчас сказать, и тебе, пап, тоже. Какие вы у меня были замечательные, самые лучшие на свете родители, я вам так благодарен... Как у вас это получалось? Мы с Томой значительно хуже. Мы - эгоисты. Я, я, себе, хочу, моё... Таков наш испорченный век. Спасибо вам за всё. И тебе, Васька, брательник, тоже спасибо." Пора уходить. Дима шёл полевой дорогой, на ходу срывал молодую траву и жевал сочные основания стеблей. На первой улице ему повстречался Ромка, сын продавщицы Веры. Он уже хмельной и выглядел отвратно - опустился. — О! Димон! Ты опять здесь? - промямлил развязно Рома. — Да... К своим ходил. А ты всё бухаешь? — Так сегодня же праздник. — Не знал. И какой? Неожиданно Рома выудил из кармана шорт настенный календарик с оторванными до вчерашнего дня страницами. Перелистнул. — День рождения джинсов! Вот! - удовлетворённо прочёл он с видом знатока. — Угу, угу... - иронично скривился Дима. - Ты это, Рома... Мать береги. Она у тебя хорошая. И не вечная. Помни это. И пошёл дальше, оставив бывшего друга в растерянности. Тот спохватился и буркнул ему в спину: — Ладно, договорились... Ну, будь здоров, Дим. — Да, прощай, - ответил Дима, не поворачиваясь. Автор: Анна Елизарова. Хорошего дня читатели ❤ Поделитесь своими впечатлениями о рассказе в комментариях 🌲

Людмила, комплекцией больше размера на четыре и ростом выше, попыталась вернуть понравившуюся подушку. Олеся вскочила на кровать и закричала так, что хоть уши закрывай. – А-аааа… моя подушка-ааа - Олеська, ну ты и сирена. – все четырнадцать человек уставились на Олесю. - Лю-ююд, ну правда, на ее же кровати была подушка, - вступилась Светлана, - отдай ты уже ей. Олеся, увидев поддержку, спрыгнула с кровати и увела вещь прямо из-под носа. - Ах ты… - Отойди, а то закричу! – Выкрикнула Олеся. Люда вернулась на место. – Щепка, вот точно щепка, - проворчала Люся. - А ты… жирная! - Сказала в ответ Олеся. Но почему-то все посчитали, что «жирная» - гораздо обиднее, чем «щепка». Видимо потому, что Олеся – девушка миниатюрная, ничего лишнего и приятные изгибы тела, и умеренная выпуклость. А вот Люда Харитонова, - как минимум, на полголовы всех выше, а то и на голову, да ещё и с лишним весом. Упитанная девка, можно сказать, на фоне остальных – мощная деваха. Спор может и продолжился бы, но вошла Лидия Петровна, куратор группы, которую направили в совхоз для помощи сельским жителям примерно в середине 80-х. - Прекратить! Вы хотите, чтобы вас вся деревня услышала?! - Лидия Петровна, это село, - тихо поправила Света Гришина. - Знаю. Я образно сказала. Вы понимаете, что вас на соседней улице слышно? - Ну конечно, Олеська орала как сирена… ее вместо мигалки на милицейскую машину можно посадить… - Хватит! Вы же студенты, вы же будущие педагоги, учителя начальных классов, как вам не стыдно… Староста, что молчишь? - Всё, Лидия Петровна, у нас уже тихо, - отозвалась Ира Макейчук. Куратор осуждающе оглядела всех и вышла. А потом случилось это Дни стояли тёплые, погода будто шептала, и казалось, на какое-то время вернулось лето. Картошка стояла собранная в мешки, но никто ее не увозил. То ли сломались они, то ли на обед уехали, но студентки остались на поле одни, к тому же не во что собирать, тара закончилась. Вот и решили отдохнуть. А рядом лесок, где еще и цветы остались, а кое-где и ягоду можно найти. Куратор Лидия Петровна уехала с бригадиром что-то там решать, и девчата, потянувшись от усталости, размяв тело, скрылись в тени деревьев. Прямо на траву побросали рабочие курточки и легли на них, глядя в синее небо. - Ой, да пусть они подольше не приезжают, хоть поваляемся… - Хорошо-то как, девочки… Пятнадцать студенток факультета начальных классов, разморенные погодой, устроили себе отдых. Только Олеся Щепова загорелась идеей найти ягоду. Не сиделось ей и не лежалось. Покинула уютную полянку и ушла в заросли. Люда Харитонова тоже поднялась, огляделась вокруг и решила отойти по малой нужде. Тем временем Олеся, симпатичная фигуристая блондинка, отошла на приличное расстояние и наткнулась на брусничник. Бордовые ягоды так и манили. Увлеклась, наклоняясь, - одну ягодку в рот, другую в руку. Кусты зашевелились. - Оба на… глянь, Митроха, какая тёлка… - Из наших? - Да вроде не из наших…. - Студентки поди… - Ну да. И чё она тут одна делает? Два двадцатилетних парня, известных в селе лоботряса, вороватых и наглых до девичьих прелестей, увидев Олесю, не могли отвести от нее взгляда. А больше всего привлекало, что вокруг никого и на поле пусто, тишина кругом, только птицы щебечут. Переглянувшись, поняли друг друга и тихо подкрались. Олеся не успела вскрикнуть, как ее схватили, и закрыв ладонью рот, понесли в кусты с гостеприимной полянки. Она дергалась, мычала, потому как невозможно ничего говорить. Небольшая впадина, вроде не овраг, но что-то вроде ямки, заросшей травой, - вот туда и положили девчонку. Олеся не переставала отбиваться, и наконец, освоившись от руки, закрывавшей ей рот, включила свою коронную сирену: - А-аааааа…. Помогите… Ей тут же закрыли рот, а она, не переставая сопротивляться, пыталась вырваться. - Заткнись, дура! – Сказал тот, который был повыше, звали его Сергей, но друзья (такие же, как и он) называли «Серым». Ну а что тут придумаешь, серый, он и есть серый, ничего особенного, и ничем не отличается, кроме тунеядства. Митрохин Петя, тот у Серого на подхвате, и вряд ли решился бы посягнуть на девчонку, если бы не Серега. - Девчата, кричал кто-то… а где Олеська? - Ягоду пошла искать. - Так это она кричала… в какой стороне? Все поднялись, как солдаты, и натягивая на ходу кофты (позагорать немного решили), побежали на крик. Но ближе всех к Олесе оказалась Люся Харитонова (уже третий день она не разговаривала с Олеськой, обидевшись, что та назвала ее «жирной»). Вышла мощная Люся как раз на ту полянку, а от нее – в кусты, где и увидела барахтающихся парней и сопротивлявшуюся Олеську с растрепанные волосами. Студентка успела укусить Серегу за руку, и он, взвизгнув, отдернул руку: - Ах ты, с…… ну держись… Но не успел он ее схватить, как его самого оттащили от Олеси. Испуганный Митрохин, тоже бросив девчонку, наблюдал, как Люся валтузит парня, который был с ней одного роста. Олеся соскочила и накинулась на Митрохина, исцарапав ему лицо и порвав рубаху. Парни уже хотели отступать, понимая, что дело сорвалось. Но отступить им не дали. Из леса выскочила ватага испуганных девчат (за Олесю испугались). Люда, увидев подмогу, крикнула: - Девки, наших бьют! И вся группа с криками кинулась на парней. На землю повалили обоих, и бросились всей кучей на этих двоих. Эта была куча мала, с криками, визгами, даже слышно было, как одежда трещит. - Девки, остановитесь, надо в милицию их, - крикнул кто-то. Опомнившись, отступили, оставив лежащими двух оглушенных атакой парней. – Встать! Чего разлеглись? – приказала Люся. В это время приехали Лидия Петровна с бригадиром. - Что тут происходит? - Они напали на меня, - сказала Олеся, - подкараулили, схватили и потащили в кусты. - А что у тебя с руками? – спросила испуганно Лидия, увидев красную ладонь у девушки. - А-аа, да это ягоды, раздавила их. Бригадир Зоя Ивановна с ужасом смотрела на разъярённых девчат и исцарапанных парней, - Митрохина и Севрюкова Сергея, известных в селе хулиганов… но чтобы в таком виде… этого она не ожидала. - Понятно. Заявляем в милицию. Где тут у вас участок? – спросила Лидия. Она явно волновалась, то и дело поправляла очки на строгом лице. Мы не виноваты, они сами напали Юрий Павлович Бусыгин расстроился, когда увидел толпу студенток и двух бедолаг со следами «задержания». Он уже понимал, что произошел инцидент, возможно, даже совершено преступление. А ведь предупреждали его в РОВД (районное отделение внутренних дел), что студентки в совхозе – значит ушки на макушке должны быть, кабы чего не вышло. «Да что такого может произойти, - сказал Юрий Павлович, - подумаешь, студентки приехали». Надо сказать, что по отчеству его не так давно стали звать. Ему всего двадцать два года, и он участковым недавно стал. Он вышел в коридор, в котором повернуться негде – так много народу набилось в это маленькое помещение. – Тихо! – Он поднял руку. – Тишина должны быть, или тогда на улице будете стоять. Заходим по одному, по вызову. Первой вошла Лидия Петровна, волнуясь и поправляя очки. Записав ее показания, отпустил. Потом Олеся вошла, и рассказала, как все было. - Так они вас… - Да-аа, они меня хотели, сами понимаете, а иначе зачем было тащить меня в кусты и рукой рот закрывать. Но я все равно закричала и на помощь девчонки пришли. - Кто первый пришел? - Людмила Харитонова. - Пишите, как было. А Харитонову ко мне. Люда, зашла, стесняясь своего роста и увидела худощавого участкового, немного ссутулившегося над столом. Казалось, ему мало этого стола, и даже некуда руки положить. И вообще, весь он какой-то нескладный. Жидкие русые волосы он машинально пригладил рукой, стараясь не показать волнение. А оно было, шутка ли, разбирать, кто прав, кто виноват, когда в коридоре толпа стоит, и всех надо опросить. Людмила присела на стул и посмотрела в глаза участковому. - Как все было? - Ну как было? Пошла я… в общем, отошла я, и вдруг слышу, кто-то кричит… ну я и побежала на крик. А там два мужика, я их вообще не знаю, вцепились в Олеську, к земле прижали, она вырывается, понятно, силой удерживают… в общем, оттащила одного, другому накостыляла… Участковый посмотрел на нее внимательно. Лицо у Люси было миловидное, и можно сказать, симпатичное. – Вы хотите сказать, что взрослого парня оттащили… - Ну да, оттащила, а что делать? Ну а потом девчонки подбежали. А потом бригадир и наш куратор приехали. - Понятно. Пишите, как есть. Опрос в тот день затянулся до самой ночи. Участковый, уже вымотанный, эмоциональными признаниями, наконец допросил виновников всей это истории. Севряков Сергей ухмылялся и виновным себя не считал. – Да сами они напали на нас. Агрессивные какие-то… повалили на землю и давай одежду рвать, - он показал на разорванную рубаху и брюки. - И чего же вдруг они на вас напали? - А кто их знает, ненормальные какие-то, - рассказывал Серега, - они же городские… - А вот студентки по-другому объясняют, - сказал Юрий Павлович и тряхнул стопкой исписанной бумаги, – застали они вас, когда вы на гражданку Щепову напали. - Да это она сама к нам прицепилась, увязалась за нами, потом упала, я хотел помочь подняться, а тут бешеная какая-то налетела, избила меня и Митрохе досталось… да я сам на них заявление напишу за нападение, у меня вон и синяки есть. Петр Митрохин на допросе еще больше испугался, и все повторял, что студентки сами на них напали. Может успел ему Сергей Севрюков шепнуть, чтобы так говорил, поэтому парень повторял: - Мы не виноваты, они на нас напали, - он показал синяк под глазом, разорванную рубаху и исцарапанные руки и лицо. - А зачем им на вас нападать? Что вы им плохого сделали? - Да ничего плохого, шли мы к речке, там тропинка есть, ну хотели у рыбаков рыбы купить… а тут эти накинулись… - Зачем? - Не знаю. - А я знаю. Сильничать вы хотели, - сказал Юрий Павлович. - Мы?! Да ни в жись, гадом буду, если совру! - Так ты уже врешь. Студенты так и подтвердили. - Да они… они сами хотели нас… - Чего хотели? - Ну это… хотели мужиков… - Поэтому напали на вас, красавцев? - участковый старался держаться, потому как на службе, но внутри смех так и разливался. Ему уже давно все понятно. - Я вот заявление на них напишу, - продолжал Митрохин. Сидел он перед участковым уже не такой бравый, когда Олесю увидел. Сейчас перед милиционером – потрепанный, в порванной одежде, с взъерошенными волосами и испуганными глазами. Он пытался изобразить, что стал жертвой нападения. – Да, так и напишу, что напали, избили… - С какой целью напали? – повторил участковый. - Ну я же говорю: сильничать хотели. Бусыгин опустил голову, сложив руки замком, сидел и едва сдерживался, чтобы не рассмеяться. Потом обратился к Митрохину: - Ты как жить в своем селе после этого будешь? Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Получается, тебя, здорового лоботряса, чуть девчонки не …… Митрохин молчал. - Ну? Теперь понял? Он кивнул. - Пиши, как дело было. Девчатам благодарность, а этих двух на скотный двор Дело о посягательстве на честь студентки и о драке дошло до директора совхоза. Борис Николаевич Граблин первый раз за все годы попросил помощи учебного заведения. И вот впервые в их совхоз приехали девчата и такой конфуз получился. Граблин отложил все дела и сам сел за руль УАЗика и помчался к участковому. Это уже было на другой день. Только успели переговорить и изучить все показания, как в участок пришла мать Петра Митрохина – Фаина. Сын у нее единственный, но оказался непутевым. Конечно, Фая и мысли не допускала, что ее Петя в чем-то виноват. Это все Сережка Севрюков, он с дороги сбил. Да еще эти девки городские, понятно, что ничего хорошего от них не жди. - Я вам своего сына не отдам! Не виноват он. Это вертихвостки виноваты, ходят по селу, задом водят, тоже мне выискались, крали… - Митрохина, ты за языком-то следи, - сказал директор совхоза, - студенты к нам на подмогу приехали, а твой сын месте с Севрюковым сильничать вздумал. - Да не может такого быть! Ну как бы они справились с такой оравой? Да это они сами… сами захотели… а мальчишки отбивались… - Еще одна, - сказал участковый и хлопнул себя по лбу. – Вы хоть представляете, о чем говорите, Фаина Семеновна, ему ведь тут жить… опозорить хотите? - Да уж лучше с позором жить у мой юбки, чем на нарах сидеть… не хочу, чтобы в тюрьму попадал… - Ну тогда повлияйте на сына, чистосердечное поможет. А еще идите к той студентке, и в ноги ей падайте, может простит… хотя не надо бы прощать… попытка налицо. И имейте ввиду, нам и чистосердечного не надо, вон сколько свидетелей. Фаина вышла расстроенная. Она и сама понимала, что сын ее обманывает, как и раньше обманывал. Но ничего не могла поделать с материнской любовью. После того как Фаина Митрохина упрашивала простить ее сына, и после чистосердечного признания, парни сами повинились и просили прощения у девчат. Свои заявления о нападении на них, конечно, забрали. Митрохин просил слезно, похоже, он искренне раскаялся. Севрюков тоже просил прощения и признался, что жалеет о своем поступке. - Олеся, дело за тобой, - сказали девчонки, - если оставишь заявление, мы все будем свидетелями… - Хотелось бы оставить, - сказала Олеся, - но, как подумаю, в институте шумиха будет, все узнают… - А и так узнают в деканате, Лидия сообщит. - Это понятно. А если до суда дойдёт, тогда не только деканат, весь институт гудеть будет, - Олеся посмотрела на одногруппниц, как будто искала поддержки. - Олесь, ты сама решай… вообще прощения они попросили, да и мы им хорошо поддали, до сих пор исцарапанные ходят, пусть теперь штаны зашивают и помнят, как на девчонок нападать. - Ладно, не надо никаких судов, - сказала Олеся. – Девчонки, спасибо вам, как хорошо, что вы рядом были. Участковый, глядя на двух парней, чудом увильнувших от уголовки, строго сказал: - Шаг влево, шаг вправо – сразу на нары. Понятно? - Понятно. Директор совхоза, посмотрев их трудовые книжки, где куча записей и увольнение за прогулы, распорядился: – На скотный двор! Оба. Кроме метлы и лопаты ничего доверить не могу. Запомните, работа – ваше спасение, иначе за тунеядство привлекут. Подушка Вечером Олеся поменяла подушку, переложив свою пухлую, удобную на кровать Люды Харитоновой, пока никто не видел. - О-оо, а это чего? – спросила Люся. – Кто принес? - Да это наверное Олеська тебе подложила, пользуйся. - А сама она где? - Да вон на крыльцо вышла. Люда пошла следом. - А зачем мне твоя подушка? - Она твоя теперь. Наволочку я поменяла. - А с чего ради-то? Олеся присела на крыльцо, а рядом Люда. – Ну так зачем поменяла? - Ну потому что тебе удобнее на ней будет, ты ведь сразу ее хотела взять. А мне и так сойдет. - Да и мне сойдет, я куртку подложила. - Ну и я подложу куртку. Не отказывайся, пожалуйста, - в глазах Олеси блеснули слезы. - Щепова ты чего? Всё давно прошло, все же хорошо… - Люсь, - она коснулась плеча одногруппницы, - прости меня… ты… ты не жирная, ты совсем не жирная… Люда вздохнула. – Да по правде сказать, жирная я… у нас в семье все такие… - Нет, нет, Люся, ты хорошая, ты сильная, добрая… и красивая… - Слушай Щепова, ну зачем так льстить? - Нет, Люся, это правда. Посмотри на себя, ты же такая… миленькая, ну правда… - Ох, Олеська, разбередила душу… - А скажи, где так драться научилась? - Да вообще не училась. Это у меня старший брат борьбой занимался, вот и показал пару приемчиков. Он у меня знаешь какой? На голову выше меня, здоровяк такой… да они с женой пара считай, оба такие. Олеся вытерла глаза. – Спасибо тебе, Люда, если бы не ты… даже не знаю, смогла бы я вырваться или нет. - Да все уже в прошлом, - успокаивала Люда. - Знаю. Но почему-то все эти дни страха не было, и тогда только злость была и ярость, а сейчас – накрыло. - Ну да, это как волна, догнала и накрыла страхом. Ничего, пройдет. Кстати, за подушку спасибо. Сосватали Через две недели студенты уехали. Успели они за это время и на танцы сходить и с хорошими ребятами познакомиться. Но до замужества ни у кого не дошло. Кроме Люды Харитоновой. Неженатый участковый Юрий Павлович Бусыгин больше всех уделил времени сильной девушке. Впечатлило его, что справилась она с неслабым парнем, подмяв его мужскую силу и выручив одногруппницу. Да и сама Люда показалась очень милой девушкой. Он даже не заметил, как так получилось, когда искал причины еще поговорить с ней. Вроде и причин больше нет, а человека хочется увидеть. Но ни разу он не подошел к ней вне своей работы, даже не намекнул на симпатию. А когда уехали студентки, то через неделю поехал в город и разыскал в институте Люду Харитонову. Когда получали распределение, то всем уже было понятно, что Харитонова поедет к мужу в его село. Фаина Митрохина как узнала, что та самая девчонка, которая парням «наваляла», в их селе в школе работать будет, сразу сказала: - Да-ааа, с такой учительницей не забалуешь. - Да ладно тебе, Фая, не суди по себе и по своему Петьке непутевому, - сказали ей женщины, - наш участковый на ком попало не женился бы. Хорошая она будет учительница, с такой и нам спокойней. А больше всех был рад директор совхоза, еще один кадр появился, да какой?! Ценный кадр в лице Людмилы Александровны Харитоновой. Теперь уже Бусыгиной. Автор: Татьяна Викторова. Спасибо, что прочитали этот рассказ 😇 Сталкивались ли вы с подобными ситуациями в своей жизни?

Галя остановилась, стараясь ровно дышать. Вот сколько уж гуляют вместе, а всё равно у неё дух захватывает при виде него. Она вскинула голову, глядя на него снизу вверх и улыбнулась. — Цветы рвала, смотри, какие красивые васильки. — Как глаза твои, — он обнял девушку. — Заходи к нам чай пить, мама пирожков с капустой напекла. — Не могу сегодня. Мамка ждет, молоко надо отнести бабушке Зое. Петенька, вечером я приду к нашему месту, — лукаво улыбнулась она. Парень кивнул, взял у нее из рук один василек и сунул его в карман своей рубахи. Подтянувшись на цыпочках, Галя схватила его голову руками, потянула к себе и поцеловала Петра в щеку, затем побежала домой. Дома мама её, Акулина, уже переливала молоко в бидоны. — Где задержалась, Кнопочка? — Цветов вот нарвала, — показала Галя матери букет. — Я весь день на ногах, а она цветочки рвет, — проворчала мать. – Я сейчас отнесу молоко бабе Зое, не ругайся, — улыбнулась она. — Мам, вечером не пойду с тобой к тётке Наде, возьми с собой Аленку. Мы с Петром гулять пойдем. — Смотри, Кнопочка, раньше свадьбы чего не учудите, уж потерпите, всего ничего осталось, — улыбнулась мать и протянула девушке бидон с молоком. — Хотя чего мне переживать, коли с Петром вы кажетесь разумными ребятами. Прозвище «Кнопочка» прилипло к Гале с детства. Она и правда была малорослой и тоненькой, но удивительно энергичной и шустрой, а еще крепкой здоровьем. Вот и звали её за мелкость Кнопкой, а она и не против была, ей это даже нрасилось. А вечером, погуляв с женихом, Галя сидела на завалинке у дома, глядела на первые звезды и думала о Петре. О том, как они будут жить в маленькой, но своей избе, которую он уже начал строить на родительском участке. Думала об их будущих детях и об их счастливой жизни. *** Да только вот на следующий воскресный летний день началась Великая Отечественная война. Первую повестку вручили молодому механизатору Васе. Потом еще, еще приходили повестки. Петр получил свою десятого июля, и велено ему было прибыть через три дня в районный военный комиссариат. На проводах Галя уже не плакала. Казалось, все слезы застыли где-то внутри, комом в горле. Петя обнял её и прошептал: — Кнопочка ты моя, ты жди меня. Вернусь я скоро и свадебку нашу, как и хотели, в сентябре справим, как урожай будет собран. — Ты только береги себя, — прошептала она и, наконец, дала волю слезам. Как же страшно ей было его отпускать! — Береги. А я тут молиться буду за тебя. *** Но прошло два месяца и стало понятно — никто до осени не вернется. И немец прет со страшной силой. В день, когда они должны были играть свадьбу, Галя просидела в комнате со слезами на глазах, читая письмо от Пети. А вечером вышла, обвела глазами мать, сестру и брата, да произнесла: — Я завтра в военкомат поеду, записываться буду на фронт. Мать как стояла у печи, так и опустилась на табурет, словно ноги подкосились. – Ты что, Галька? Одумайся! Куда тебе? Росточком что цыпленок. На фронте тебя, кнопочку, как щепку сломают! – Не сломают, – упрямо сказала Галя. – Мама, там Петя, там другие наши парни. Даже Соня Веселкина ушла медсестрой, а я чем хуже? – А мне тут как быть? — голос матери сорвался и она заплакала. — Мамочка, ну что же ты, родная, — Галя опустилась рядом с ней на колени. — Ты же не одна здесь, с тобой Аленка остается, да Мишенька. — Толку от них, — проворчала Акулина, вытирая слезу. — Как батьки вашего не стала, вся помощь да опора от тебя была. А теперь ты воевать удумала. Да что же это творится? Не пущу! — Ничего, Алена уже большенькая, Миша тоже подрастает, справитесь как нибудь. И удержать ты меня не сможешь. Лучше помолись за меня, мама. За меня, да за Петю, чтобы вернулись мы. — Галюнька, кнопочка моя, не нужно никуда ехать, ну не бабское то дело воевать. — Мама, отпусти, — тихо попросила Галя. — Не могу я тут сидеть, от неизвестности с ума сходить… Да и нашей Родине каждые руки в цене. Отпусти, мама…, Акулина зарыдала, прижав дочь к себе, понимая, что та всё равно сделает по-своему. *** Она уехала на попутной телеге до райцентра на следующий день. В военкомате, в душном коридоре было тесно от девчат. Все хотели на фронт — медсестрами, связистками, кто-то и в пехоту рвался. Галя отстояла огромную очередь, прежде чем майор, взглянув на ее анкету, потом на нее саму, не спросил с ухмылкой: — Какой же у тебя рост, Семенова? — Сто пятьдесят два сантиметра, – выдохнула она. — А вес свой знаешь? — Ага, в колхозе взвешивалась. Тридцать девять кило. — Мда… Не годишься ты в медсестры — раненых мужиков как такой кнопке с поля боя вытаскивать? Сердце у Гали упало. — Я могу пользу стране принести, ну возьмите меня на фронт, — взмолилась она. Он помолчал немного, а потом вдруг будто спохватился: — Пойдешь в связистки, Семенова? — Пойду, – сказала она улыбаясь. – Спасибо, товарищ майор.. **** Учебка была под Горьким. Суровый быт, казарма, подъем в шесть, строевая подготовка. Девчат было много, но Галя, самая мелкая в роте, сразу стала объектом внимания. Кто-то посмеивался, кто-то жалел и говорил, что с таким ростом и весом негоже в бойцы идти, что даже самый маленький размер формы велик ей был. Особенно выделялась Марина Бучнева, здоровая, румяная девушка из-под Вологды, которая смотрела на Галю свысока и всерьез её не воспринимала. — И куда тебя, букашку, определили? – говорила она, когда они получали тяжеленные катушки с кабелем. – Катушка-то почти как ты. Упадешь под нее и не встанешь. — Встану, – бурчала Галя, из последних сил ворочая неподъемную для неё ношу. — Кнопочка, — усмехалась Марина. — У тебя и прозвище-то подходящее. Но первая же практика на полигоне поменяла все. Им нужно было под имитацией обстрела (хлопушки, дымовые шашки) развернуть линию связи. Галя, мелкая и юркая, делала это быстрее всех. Она не тащила катушку, а катила ее, приспособив палку. Не ползла по-пластунски там, где можно было просочиться в ложбинке, оставаясь почти невидимой. А когда инструктор устроил «обрыв» в самом неудобном месте, Галина юркнула, ловко соединила провода и изолировала их. Марина смотрела на неё, широко раскрыв глаза, а потом усмехнулась: — Надо же, ты будешь славным бойцом, Кнопка! Там, где мы не пролезем, ты просочишься без труда. С тех пор они стали напарницами. В Марине была сила, а у Гали были ловкость и смекалка. И Марина неожиданно оказалась верной и заботливой подругой, которая защищала её от насмешек других. На фронт их отправили под Москву, в ноябре 41-го. Холод стоял лютый. Земля уже была как камень. И страх был уже настоящий. Галя, впервые увидев смерть, тогда отвернулась и её вырвало в сугроб, но Марина вытерла её лицом снегом и грубо сказала: — Привыкай, Кнопка. Теперь это наша жизнь. *** Служба связиста — это бесконечные переходы, окопы, грязь и вечный поиск обрыва. Их расчет прикрепили к стрелковому полку и бойцы поначалу к девчатам относились холодно: -Бабы на линии — связь будет дырявая. Но очень скоро поняли цену этим «бабам», стали называть их «родненькими», «дочками» и «сестренками». Галина Семенова, имея позывной Кнопка, стала легендой полка. Она могла ползти на линию под минометным огнем, когда другие прижимались ко дну окопа. Ее малый рост был здесь преимуществом: меньше других заметна, юркая и ловкая. Она научилась ползать бесшумно, сливаться с местностью, пролезть там, где другим трудно. Ее руки покрылись грубыми мозолями, кожа обветрилась, но они никогда не дрожали, когда нужно было скрутить тонкие провода в любую, даже суровую погоду. Однажды во время контратаки связь с передовым взводом пропала. Командир батальона, капитан Орлов, ходил в блиндаже из угла в угол. — Нужно восстановить линию, но как? Это же верная погибель. — Разрешите мне, товарищ капитан. Я знаю тот участок, — подала голос Галя. Орлов смерил её взглядом. — Куда ты, Семенова? Там открытое поле, оно простреливается. — Я проползу, вот увидите. И не там проползала… Он смотрел на неё с грустью — маленькая, хрупкая, дитя ведь еще совсем. Ну как такую на верную погибель отправлять? Только выбора-то особо не было. — Я ночью, товарищ капитан… Никто не заметит. — Семенова, ты же понимаешь, что можешь не вернуться? — тихо спросил он. — Так точно. Я всё понимаю. Но лучше я, чем вся наша рота. Она ушла едва стемнело. Мороз щипал лицо, а Галя ползла, чувствуя каждый бугорок, каждую воронку. Обрыв нашла быстро: снаряд перебил кабель в трех местах. Работала она быстро, проверяла кабель на предмет разрыва и нашла еще в одном месте обрыв. Связь была восстановлена. Вернулась Галина вся обледеневшая, но довольная, что всё получилось. И уже на следующий день к ним спешила подмога, без которой их рота была бы разбита. А через две недели, когда они были в одном из сел, девчат связисток и двух медсестер привели в местный ДК, где в честь праздника устроили концерт местные ребятишки. А потом на сцену вышел товарищ капитан. — В этот праздник, в этот женский день я хочу от лица всех мужчин сказать спасибо нашим женщинам, нашим мамам, сестрам, бабушкам, женам и дочерям за ваш труд, за вашу нежность и заботу, за то, что вы порой бываете сильнее нас. Люди захлопали в ладоши, но капитан поднял руку и произнес: — Но особо я хочу сегодня выделить наших девчат, которые каждый день рискуют жизнью ради нашей общей победы. Вам слово, товарищ командир, — обратился он к комбату. — Многие знают про подвиг нашей Кнопочки, — он посмотрел на Галину, которая сидела в первом ряду и краснела от смущения. — Если бы не её самоотверженность, с которой она две недели назад ползла февральской ночью по снегу, если бы не её храбрость и стойкость, нас многих бы сейчас здесь не было. Поэтому руководством было принято решение преподнести Галине Семеновой, связистке с позывным Кнопка, особый подарок в этот женский праздник, а именно представить к награде и вручить медаль «За отвагу»! Вот смотрите, бойцы — ростом с винтовку, а душа богатырская. Пройдите сюда, товарищ Семенова. Она встала, нерешительно прошла на сцену и покраснела от смущения. Она не хотела славы, она хотела, чтобы эта война кончилась, и ради этого готова была хоть еще с десяток раз проползти по снегу. Но эта первая медаль, врученая ей 8 марта 1942 года, была ценнее других наград, которые она потом еще не раз получала. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

— Глянь, мужики, кто-то идет, как бы под ствол не попал. – Кудлатый лесоруб вглядывался в заснеженную дорогу, по которой шла пожилая женщина, держа за руку закутанный в шаль клубок, а другой рукой несла цветастый узел. Девочка, тепло одетая, издали смотрелась как клубочек, топая по дороге в светлых валеночках. — Устала, Настенька? – Женщина остановилась, прикрыла шалью рот девочки. – Не хватай, детонька, воздуха морозного, а то простынешь. — А мы скоро придем? — Скоро, скоро, милая. — Что за люди? – Высокий мужчина в полушубке и мохнатой шапке махнул рукой в сторону. — Эй, бабуля, куда топаешь? – Крикнул кудлатый, и вся бригада устремила взгляд на путников. — В деревню, милок, до Ясногорского, — женщина слегка поклонилась, — нам бы передохнуть, позволь, мил человек, посидеть туточки. — Иди сюда, бабушка, — высокий, в полушубке, видно, что начальник, пошел навстречу, — вон вагончик, отогреетесь, а потом подвезу вас. — Вот же добрый человек, спасибо тебе, выручишь, век помнить буду. — Да ладно уж, какой век, «спасибо» сказали и на том хватит. Как звать-то вас? — Бабушка Ульяна, — снова поклонилась она,- Ульяна Ефремовна. А это Настенька, мала еще совсем, пять годочков всего-то. — А меня Николай Григорьевич, бригада тут моя работает, лес нужен для предприятия. – Он наклонился и протянул руки девочке: — Не бойся, малышка, иди на руки, греться пойдем, а потом на машине поедем. – Девочка с удивлением смотрела на незнакомца, и, не испугавшись, протянула к нему руки. — Что же вы, бабушка, в зимнюю пору с ребенком по лесу прогуливаетесь? — Так нужда заставила. Доехали до райцентра, а оттуда пешочком, через лес ближе… Отогревшись, путники уселись в директорский УАЗик, который шустро «побежал» по дороге. ___________________________________ — Ефремовна, ты никак внучку себе «слепила», как снегурку, — веселенький дедок, прихрамывая, шел навстречу, остановился у изгороди, наблюдая, как машина подъехала к избушке Ульяны Ефремовны. — Да еще на машине, как на такси тебя подвозят, — захихикал он. — Не лязгай, Макар попусту. Какая она тебе «снегурка», видишь, дитя малое, беззащитное… — Ладно, Ефремовна, не обижайся попусту. Чего в том худого, если бы и раздобыла на старости лет «снегурку», вот радость была бы. — А она и есть моя радость, да и подружку мою давнюю выручить надо, беда у нее. А я, пока в силах, помогу. Помнишь, Макар, как в войну, друг дружку выручали, помощь-то какая была. А разве в нонешнее время, когда ГЭСы строят, да техника жужжит, разве слабее люди душой стали? — Ну, так ты скажи, откуда девчонка-то? Родственников у тебя уж сколь лет никого не объявлялось. — А откуда им взяться? Один сыночек был, да и тот на границе слег, деток не успел оставить, — Ульяна Ефремовна беззвучно всхлипнула, девочка прижалась к ней. – А это внучка подружки моей из деревни Власьевки. Дочку-то Глаша давно потеряла. Дитё привезла в шесть месяцев, и работала, горемычная… А чего случилось, до сих пор понять не могу. А Глаша сама еле ходит, звала ее к себе, не хочет с родного угла съезжать, мне, говорит, поздно уже, я тут всеми корнями проросла. А вот Настеньку возьми, пусть поживет у тебя. — А батька девочки где? — Да кто же его знает, — женщина повела ребенка в дом, — сирота она, может, и моя помощь сироте пригодится. Придет время, будет у Настеньки лучшая доля. — Да-аа, дела, — Макар побрел к себе, думая про Ульяну и цокая языком от удивления: «Ну, Ефремовна, учудила, ишь, нашла себе внучку на старости лет». ___________________________ Маленькая избенка Ульяны была хоть и невысокой, но добротно скроенной; массивные лиственничные бревна, сразу было видно, сложены мастером хоть и давно, но сносу такому дому долго еще не будет. Первым делом Ульяна растопила печь, поставила на плиту котелок с картошкой, достала круглую булку само-испеченного хлеба, налила молока, которым еще с вечера угостила Люба, жена родного племянника Петра. Вскоре на сковороде заскворчало, а стол, как в праздничный день, был уставлен едой. — Ешь, детонька, набирайся сил. — Бабушка Ульяна, а мы к бабушке Глаше поедем? — Конечно, поедем, вот весна придет, потеплеет и наведаемся к ней. — А она выздоровеет? Ульяна тяжело вздохнула, незаметно смахнула слезу: — Выздоровеет, детонька. А пока у меня поживи, смотри, вон кот Мурзик пришел, — из-под печки вынырнул молодой рыжий кот, потянулся сладко и уставился на девочку. – Давай дружить, — Настя протянула к нему руку, и кот не спеша подошел к ней, обнюхал и дал себя погладить. ________________________________ — Ну, тетка Ульяна, отчаянная ты, решилась чужого ребенка у себя пристроить. – Петр, мужик тридцати пяти лет, потирая шею, расхаживал по дому. – Если бабка родная занемогла, значит в детдом девчонку. А ты себе на шею обузу взяла. Ульяна Ефремовна прижала к себе девочку: — Петенька, да как же можно, надо же выручать друг дружку. Оклемается Глафира, тогда и Настенька вернется. А мне за дитем присмотреть – пока еще в силах. И готовить каждый день, и постирать – все могу. – Она гладила Настю по голову, словно защищая от строгого взгляда и обидных слов племянника Петра. — А если не оклемается подружка твоя, что делать будешь? Придется родственников искать, ты-то ей чужая. С какого она года, девчонка-то? — Ну, коли пять годков ей, а нынче 77 год на дворе, считай, с какого она года. — Петя, да какая разница, — жена Люба, русоволосая, пышнотелая, в светлом ситцевом платке, повязанном назад, как косынка, смотрела на Ульяну и на девочку участливо, — девчушка-то хорошая, смышленая, на год младше нашего Саньки. Да она и нашим деткам, как сестренка будет, — Люба обратилась к Ульяне Ефремовне: — Приводи еще, Ульяна Ефремовна, Настю, пусть с нашими играет, все же не так скучно ей станет. Из комнаты с любопытством выглядывал мальчишка лет шести, разглядывая чужую девчонку. Он даже забыл про улицу, где его ждали друзья. — Ишь, распорядилась, — Петр мрачно посмотрел на жену и передразнил: «приводи». А то, что у самих трое, забыла что ли? Младший вон в коляске еще… — Эх, Петя, где трое, там и четверо… — Ты чего это? – Петр даже испугался ответа жены. – Какое четверо? Куда нам? — Да это я так, не кипятись. — Ну ладно, пойдем мы, — Ульяна Ефремовна поднялась, поправила шаль. — Погоди, баба Ульяна, возьми гостинец, молоко утрешнее у меня. И завтра еще принесу, девочке-то полезно будет. — Спасибо, Любонька, добрая ты душа, — Ульяна поклонилась и вышла с Настей, сразу окунувшись в морозный воздух. — Ничего, Настенька, Бог милостив, будет и у тебя лучшая доля. Едва закрылись за гостями двери, как Петр подсел к жене: — Любаша, ты это к чему, про девчонку-то? Я хоть и племянник бабке Ульяне, но девчонка-то ей совсем чужая. Если уж на то пошло, так давай четвертого, я ведь не против, — он обхватил ее плечи. — Да пусти, дети вон дома играют. — Так я чего, я ничего, я только предлагаю. — Так и я не ничего не сказала, просто девчонку жалко, хорошая она. — У нас вон трое хороших: Санька, Аленка, Славка, мал-мала меньше, их бы до ума довести. — Ну и ладно, чего об этом говорить, я только молока какой раз отнесу, сирота все же… ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇

В тот момент, когда Лиза натягивала джинсы, в двери повернулся ключ, и она замерла на месте, с трудом балансируя на одной ноге, так как вторая в этот момент застряла в штанине. Она даже подумала, что это какие-то грабители, но потом услышала папин голос – похоже, он с кем-то говорил по телефону. - Я сейчас возьму форму и сразу выезжаю, не могу же я сказать, что был на тренировке, если моя спортивная сумка лежит под кроватью. Лиза ошиблась – это был не телефонный разговор, папа записывал голосовое, потому что через пару минут она услышала женский голос: - Дорогой, я так соскучилась, не могу тебя дождаться... Между прочим, я приготовила твои любимые пирожки, так что поспеши, а то они остынут. Целую-целую! Смысл услышанного дошел до нее гораздо позже – сначала она узнала этот голос: это была тетя Катя, папина коллега и по совместительству сестра маминой подруги, которая часто бывала у них в гостях. Лизе она нравилась: тетя Катя была не такой, как другие взрослые – не притворялась, что знает, как жить правильно, любила развлекаться и слушала современную музыку, а не те заунывные песни, которые предпочитали родители Лизы. И только когда она задумалась о том, почему тетя Катя записывает папе голосовые, до нее дошел смысл услышанных слов. В этот момент ключ вновь повернулся, и в квартире стало тихо. Лиза опустилась на кровать и еще раз прокрутила в голове слова тети Кати – нет, ей не показалось, у ее отца действительно связь с другой женщиной. И что теперь делать? Должна она сказать об этом маме или нет? И как теперь себя вести с папой и с этой женщиной? Так ничего и не решив, она побежала на встречу с подругой – та уже пять сообщений ей написала. Они обе так ждали этого похода – целый месяц выбирали, что набить, а подруга в совершенстве научилась подделывать мамину подпись. Но теперь у нее совсем не было настроения. - Лиз, да что с тобой? – не отставала от нее подруга. – Чего надулась? Тоже хочешь татушку? Так давай я мамину подпись подделаю, делов-то! Как было бы здорово хоть с кем-то поделиться этой шокирующей новостью, разделить ответственность, но говорить о таком даже с подругой она не могла. Так что Лиза сделала вид, что дело и правда в татуировке. Следующие две недели она не могла учиться, не ходила гулять с подругами, избегала разговоров с мамой и грубила отцу. Что делать дальше, она не знала. Однажды она чуть было не сказала маме, но та начала ругать Лизу за двойку по химии, и разговора не получилось – они жутко поскандалили. А вечером мама пришла к ней в комнату с шоколадным эклером, которые Лиза обожала, и сказала: - Извини, котик, что накричала на тебя. Я знаю, что это непедагогично. Просто я так переживаю из-за твоих экзаменов! Так хочется, чтобы у тебя все было хорошо... - Мам, ну что ты опять начинаешь - сдам я эти экзамены! Этот эклер – мне? - Конечно, тебе. Помирились? Терпеть не могу, когда мы ругаемся! Лиза взяла эклер, чмокнула маму в щеку и пообещала себе – она ни за что не причинит маме такую боль. Если она так переживает из-за их дурацкой ссоры, то что будет, когда она узнает про папу? Надо было во что бы то ни стало сделать так, чтобы она никогда ничего не узнала. И Лиза поневоле стала сообщницей отца: прикрывала его, когда он задерживался на работе, напоминала ему про семейные праздники и мамины просьбы, отвлекала маму, если ему кто-то звонил. При этом она игнорировала любые его просьбы, грубила ему и вообще с трудом сдерживалась, чтобы не высказать ему все, что она о нем думает. А потом все как-то наладилось: папа стал возвращаться вовремя, Лиза сдала экзамены и перешла в десятый класс, и вся эта история забылась как страшный сон. К тому же она познакомилась с Митей – он был на два года старше, учился на первом курсе юридического и играл на гитаре. По вечерам они гуляли в общей компании, но все чаще в какой-то момент отделялись от общей компании и шли вдвоем. Вот и в тот вечер они пошли гулять до фонтана и не заметили, как пролетело время – ей давно было пора возвращаться. Оставалось только надеяться, что родители не обратят внимания, который сейчас час, и Лиза чуть ли не на цыпочках прокралась в свою комнату. «Уф, кажется, пронесло, – подумала она». - Лиза? Не пронесло... В комнату заглянула мама. - Что-то ты припозднилась. Лиза думала, что сейчас мама устроит настоящий разнос, но нет – кажется, она даже не особо ждала ответа. - Прости, задержались с подругами. Мам, с тобой все в порядке? Даже в свете лампы Лиза заметила, что глаза у мамы красные, словно она плакала. - Все нормально. Скажи, а вы с папой не покупали ничего в ювелирном? Ну, мало ли, я просто подумала... Какое-то шестое чувство подсказало ей, что сейчас лучше не торопиться. - В ювелирном? - Я случайно увидела чек на сережки и подумала... - Ах, ну да – прости, я забыла рассказать, что попросила у папы денег на подарок Маше, у нее ведь день рождения, и хотелось подарить что-то особенное. Она недавно проколола уши, вот я и подумала... Слишком дорого, да? Прости, мам. Лицо мамы мгновенно преобразилось. - Да что ты, нет, не бери в голову, это я так... Ты такая умница, что помнишь о важных датах, вся в отца! Врать маме было так неприятно, что на следующий день Лиза решила – она покончит с этим раз и навсегда! Можно было бы поговорить с отцом, но что она скажет? Сама мысль об этом разговоре приводила ее в ужас. А вот встретиться с тетей Катей... С этим она, пожалуй, справится. Правда, что именно ей сказать, Лиза не знала, но решила, что сымпровизирует. Папа и тетя Катя работали в редакции – папа писал статьи, а тетя Катя была главным редактором. Раньше, когда Лиза была помладше, папа часто брал ее с собой на работу, поэтому попасть туда не было никакой проблемы. Нужно было еще выбрать подходящее время, когда папы не было на работе, но это оказалось несложно – через пару дней за завтраком папа обмолвился, что едет на завод брать интервью у директора. Лиза не растерялась – после первого урока сбежала из школы, попросив подругу Машу ее прикрыть. Села на автобус и уже через полчаса была на месте. На вахте ее пропустили, даже не спросив, к кому она идет, и Лиза уверенно поднялась на второй этаж и постучала в кабинет, на котором висела вывеска «Главный редактор». - Да-да, – услышала она голос тети Кати, распахнула дверь и вошла. - Лиза? – удивилась тетя Катя. – Что ты тут делаешь? Ты к папе? Но он уехал брать интервью... Стараясь скрыть, что у нее трясутся коленки, она прошла к креслу напротив стола и села в него. По дороге ей казалось, что будет легко выдать обличительную речь, но сейчас растерялась и с трудом смогла выдавить из себя: - Эти сережки купил вам папа, да? В ушах у тети Кати блестели маленькие, но симпатичные колечки с прозрачными кристаллами, искрящимися на свету. - Что? Если бы Лиза не слышала тот разговор, она бы могла подумать, что ошиблась – тетя Катя выглядела по-настоящему недоумевающей. - Я все знаю, – отрезала Лиза. – А мама нашла чек из ювелирного магазина. Вам не стыдно? На лице у тети Кати появилось еще что-то, что Лиза не могла распознать, но, кажется, она разозлилась. - Ты хочешь сказать, что папа что-то купил в ювелирном магазине? Лиза припомнила – мама точно говорила про сережки. - Не что-то, а сережки. Не нужно делать вид, что вы тут ни при чем. Тетя Катя долго молчала, а потом сказала: - Езжай домой, милая. Тебе не стоит в это ввязываться. Что-то в ее интонации насторожило Лизу, но делать нечего – все оказалось гораздо сложнее, чем она думала. Уже по дороге домой ей пришло в голову, что тетя Катя теперь все расскажет папе, а он потребует с Лизы объяснений, и как это все утаить от мамы, непонятно. Вечером она притворилась, что у нее болит голова и пораньше легла спать – папа опять задерживался, видимо, объяснялся с тетей Катей. Лиза услышала, как он пришел, но ни вечером, ни следующим утром он не заговорил с Лизой и вообще вел себя с ней, как обычно, хотя в остальном не был похож на себя – много хмурился и отвечал невпопад на мамины вопросы. А через неделю он собрал чемодан и уехал жить к стажерке Любе. Оказывается, это для нее были сережки, и тетя Катя уволила свою соперницу. Все это Лиза узнала позже, из подслушанных разговоров мамы и ее подруги. Подруга говорила: - Прости Катю, она не виновата, ты же знаешь ее – она святая женщина, сразу, как узнала, что твой крутит шашни с этой пигалицей, уволила ее без промедлений! Кто же мог предположить, что из-за этого он решит к ней уйти! Почувствовал свою вину, видишь ли! Ну ничего, не переживай – он еще пожалеет, что потерял тебя. - О, нет, это я во всем виновата! В последнее время я так мало уделяла ему внимания, а еще и следила за ним – это было глупо, да, но я что-то подозревала. Конечно, Катя ни в чем не виновата! И только одна Лиза знала, что во всем виновата она. Если бы можно было все исправить! С того дня все превратилось в какой-то кошмар – мама все время плакала, закрывшись в своей комнате, в школе нахватала двоек, и даже с Машей поругалась. С Митей тоже все пошло наперекосяк: с тех пор, как они официально стали парой, вечно ругались, в основном из-за того, что он слишком много времени проводил за своими репетициями, а по выходным подрабатывал курьером, и им редко удавалось встретиться. А потом они и вовсе поругались: Лиза хотела пойти в кино, а он просидел на репетиции, и они опоздали, а смотреть фильм с середины Лиза не хотела, поэтому устроила грандиозный скандал на площадке перед кинотеатром, после чего перестала брать трубку, когда он звонил. В тот день, как и обычно в последнее время, она подождала час, пока мама не уйдет на работу, и вернулась домой. Ей было все равно, что ее исключат из школы или оставят на второй год, все равно, что скажут родители – они все врут, так почему же нельзя ей? Когда в двери повернулся ключ, на какой-то миг она вернулась в тот злосчастный день, когда случайно подслушала разговор отца. Если бы можно было повернуть время вспять! Лиза прислушалась – конечно же, это мама, она поняла это по привычным шумам, раздающимся из коридора, но потом она разобрала и другие – похоже, что мама была не одна. Лиза услышала, как мама что-то сказала, а потом разобрала и мужской смех. Это ее обескуражило – мама что, завела себе бойфренда? Нельзя допустить, чтобы они думали, будто одни дома – Лиза стремительно открыла дверь и выглянула в коридор. Она готовилась сказать язвительное "здрасте", но тут увидела папу. - Лиза? – удивилась мама. – Что ты здесь делаешь? Только тут Лиза вспомнила, что должна была быть дома. - Я... У меня живот заболел, и меня отпустили. - Живот? – испугался отец. – Может, скорую вызвать? - Что он тут делает? – спросила Лиза, не обращая внимания на его вопрос. Мама бросила взгляд на отца и сказала: - Лиза, что за тон? - Я не хочу, чтобы он тут был! Отец открыл было рот, но мама положила руку ему на плечо и произнесла: - Лиза, нам нужно поговорить. Пойдем к тебе. Папа, словно он и не жил месяц не дома, спокойно разулся и прошел на кухню, а мама увлекла Лизу в комнату. - Почему он здесь? – упрямо повторила Лиза. Мама вздохнула. - Дочь, это твой папа, вообще-то. И не надо так хмуриться. Все люди ошибаются, но нужно уметь прощать. Папа ошибся, но он осознал свою ошибку. Он хочет вернуться домой. - Домой? - Это и его дом тоже. - Но как ты можешь? Он же обманывал тебя! Мама пожала плечами. - Его тоже обманули. Эта девочка сказала, что беременна. Он поэтому ушел. Лиза совсем забыла, что мама ничего не знает про сережки и ее разговор с тетей Катей. - А разве все дело не в том, что тетя Катя ее уволила из-за сережек? - Нет, конечно. Лиза, это взрослые дела, не следует тебе в это вмешиваться. Я люблю папу, а он любит меня. И мы сами как-нибудь договоримся. В голове Лизы все перепуталось – она-то считала себя виноватой, а теперь, получается, дело вовсе не в сережках? И вообще – мама решила вот так просто его простить? - Я думала, ты будешь рада – с тех пор, как папа ушел, ты такая грустная... Лиза покачала головой и сказала: - Пойду в школу, кажется, живот прошел. Она схватила сумку, в которой на самом деле не было ни одного учебника, и ушла прежде, чем мама успела что-то сказать. В школу она не собиралась. Вместо этого она позвонила Маше и выпалила: - Можешь подделать подпись моей мамы и уйти с уроков? Я хочу набить татуировку. - Без проблем! – обрадовалась подруга. – Жди меня в торговом центре. Через три часа на ее предплечье красовалась надпись: «Любовь слепа». Потом она удалила Митин номер и решила, что больше никогда не будет любить. Автор: Здравствуй, грусть! Пишите свое мнение об этом рассказе в комментариях ❄ И ожидайте новый рассказ совсем скоро ⛄

Вера смотрела то в одну, то в другую сторону: вдруг еще кто-нибудь надумал ехать. Услышала гул, обернулась. Но вместо автобуса прямо на нее летели Жигули – только и успела отойти к остановке. Машина затормозила с визгом. Молодой парень выскочил с наигранной улыбкой, предложил подвезти. Вера испуганно стала отходить, отказываясь. Не успела опомниться, как в два прыжка парень очутился рядом. — Бесплатно подвезу, — он оскалился, схватил за руку и потащил к машине, на помощь вышел еще один. Вера со всей силой, что была в ней, уперлась ногами, приседая на землю. Стала звать на помощь, но до ближайшего дома почти километр, — кто же услышит. Ее впихнули в машину, и Жигули с таким же визгом сорвались с места. — Ты чё такая дикая? Покатаемся немного, потом скажешь, куда отвезти, доставим в лучшем виде. Денег не возьмем, — оба снова захохотали. Девушка пыталась открыть дверцу, но, сидевший рядом на заднем сиденье парень, постоянно дергал ее за руку, стараясь привлечь к себе. В отчаянии, она обернулась, увидев шлейф пыли за машиной, мчавшейся по проселочной дороге, и заметила, как за ними также на скорости едет легковой автомобиль. А может ей показалось, она и сама не поняла. Москвич преследовал Жигули, в которые, как показалось водителю, посадили упиравшегося пассажира, от той самой злополучной остановки. Сидевший рядом с Верой, тоже заметил и попросил водителя: — Жми, Серый. – Жигули прибавили скорость. Но попавшиеся на пути ухабы, заставили притормозить. Тем временем Москвич, мастерски управляемый неизвестным водителем, сигналил, требуя остановиться. Наконец, мастерство вождения позволило обогнать Жигули, и развернув, подставить бок, чтобы остановить подозрительный автомобиль. Оба парня выскочили из Жигулей, у одного в руках была монтировка. Улыбка у обоих «стерлась» с лица, и вместо нее – угрожающий вид. Из Москвича вышел молодой мужчина, подтянутый, спортивного телосложения. — Ты чё, контуженый? – Заорал водитель Жигулей. – Жить надоело? — Угадал. Контуженый я. – Он безбоязненно направился к парням. – Кто в машине? Вроде не по своей воле пассажир с вами едет. — Тебе какое дело, вали отсюда. Девушка тем временем выбралась из машины, отбежала и закричала: — Пожалуйста, помогите, я не хочу с ними ехать! Парни уже не обращали внимания на девушку и двинулись на водителя Москвича. Но тут же один за другим оказались на земле. Девчонка от страха присела. Бежать было некуда – вокруг поле, до трассы километра три. Мужчина возился с этими двумя; нашел веревки, чтобы связать обоих. Выпрямился: — Подойдите, не бойтесь. – Вера, дрожа и плача, подошла ближе. – Там, там, сумка там в машине. Парень достал из Жигулей сумку девушки. – Держите. Кто они вам? — Никто. Остановились, позвали кататься, я отказалась, затянули в машину, — она вытирала ладонями заплаканное лицо. — В милиции подтвердишь, что они на тебя напали? — Да. — Заявление напишешь? — Да. — Тогда поехали. Ничего не бойся, я их хорошо связал, не дёрнутся. Да садись, не бойся, они же на заднем сиденье, а ты вперед садись. – Но Веру трясло от страха. — Садись, другого выхода нет, надо отвезти этих молодчиков в райцентр в милицию. Ты куда хотела ехать? — В город, к сестре. — В райцентре на автобус посажу. Он и правда выполнил обещание. Сразу после районного отдела милиции, отвез девушку на автостанцию. Уже придя в себя и, наконец, поверив, что перед ней настоящий спаситель, не переставала благодарить незнакомца, узнав в отделении его имя — Виктор. ____________________ Новость, что Вера выходит замуж, обеспокоила родителей. – Два месяца – не срок. Куда торопишься, только двадцать стукнуло, молодая еще. – Лидия пыталась отговорить дочь. Да к тому же, сестра Лиды — Тамара, которая жила в райцентре, слышала о Викторе, двадцатидвухлетнем парне, которого на работе звали «контуженым». — У меня там сосед работает завгаром, — щебетала Тамара, — так говорит, Витька Сазонов — неуживчивый, чуть что не так, сразу спорить начинает. Сосед так и говорит: «надоел этот контуженый, тоже мне, борец за правду. Афганец, одним словом». Лидия еще больше встревожилась, а потом долго говорила с дочкой: — Вера, может ты из благодарности за него решила выйти? Думаешь, раз спас тебя, значит замуж надо за него выходить. — Да нет же, мама… Хотя, конечно, я ему благодарна, если бы не он… Но я не поэтому, а потому что хороший он, потому что нравится. — Ну вот видишь: хороший, нравится… А люди-то вон что говорят. Вера пожимала плечами, показывая, что ничего этого не знает. ____________________ Виктор и в самом деле, не по годам повзрослевший, был слишком прямолинейным на работе, хотя и старательный. Добросовестнее его никто не ремонтировал машины, не затачивал детали. И никто, кроме него, не боялся сказать в глаза начальству правду. «Срезанная» без причины премия, неоплаченные внеурочные, несправедливое увольнение дяди Коли, которому до пенсии всего год оставалось, — на всё это Виктор реагировал бурно, требуя справедливости. И ему иногда удавалось отстоять слабого, как, например, того же дядю Колю. Он вернулся из Афгана в 1988 году. Возмужавший, хоть и после ранения, стал привыкать к мирной жизни. Нравился девушкам, но не торопился жениться. И только случай на дороге возле села Ярцево круто повернул его жизнь в семейную сторону. Сначала он ее просто отбил у хулиганов, а потом — влюбился. Голубоглазая Вера стала единственной девушкой, с которой захотелось прожить счастливую жизнь. Его смелость исчезала, когда видел ее, даже тембр голоса менялся, а взгляд теплел. Хотел, чтобы эта девочка была счастливой. А пока он мог предложить только комнату в общежитии. Они поселились в пятиэтажном доме, в комнате, которая казалась Вере тогда огромной – шестнадцать квадратов. Его придирчивость почти исчезла, и на работе в короткие перерывы, он не травил анекдоты с мужиками, а выходил на воздух, садился на скамейку возле бокса и чему-то улыбался. — Витек, чего такой блаженный? – Генка, двадцатипятилетний автослесарь, присел рядом. – Слышал, премию опять заныкали? Нет, я понимаю, время такое, как нам говорят, потерпеть надо, но кушать-то хочется. Слышь, чего молчишь? Пошел бы разобрался. Тебя они побаиваются. — Премию у всех что ли? – Спросил Виктор. — Ну, пока не у всех, ко мне докопались. — А знаешь, почему докопались? Потому что, Гена, все на прошлой неделе остались, а ты ушел. Потому как сказал, что тебе домой надо, а мужики пахали. Так что не пойду я за тебя заступаться. Хочешь, сам сходи, может докажешь чего. — Ну и ладно, — сказал Генка обиженно и пошел, ворча на ходу: — Все равно «контуженый». – Тут же стал жаловаться мужикам, что задиристый Витька-афганец не поддерживает товарища. — Слушай, Гена, а почему ты Витю не поддержал, когда он нашу премию отстаивал, в том числе и твою? – Спросил тот самый дядя Коля, которого Виктор спас от увольнения. Генка замялся. — Вот так оно и есть, любишь ты, Гена, жар чужими руками загребать, а потом за глаза Виктора «контуженным» звать. Не называй его так больше. И не лезь к нему со своими просьбами, женился человек, счастливым ходит. С работы Виктор всегда теперь торопился домой; умывался, радостно фыркая, садился за стол и наблюдал, как Вера подает ужин. Он не замечал пересоленного супа, подгорелых блинов, — все, что делала Вера своими руками, все казалось самым вкусным. — Вера, моя Верочка, а знаешь, как будет здорово, когда у нас появятся дети, ну или хотя бы один для начала: сынок или дочка. Представляешь, девочка на тебя будет похожа, такая же голубоглазая… — Витя, да разве я против? Но пока… что-то пока не получается. — Так мы всего три месяца живем, это же совсем мало, все у нас получится. – Он склонялся над ней, с нежностью убирал волосы с лица, любуясь каждой черточкой. И все же изредка она задумывалась, правильно ли сделала, что согласилась выйти замуж. Все получилось быстро, она была под впечатлением поступка Виктора, такого ловкого и такого сильного. В один миг он взял ее под свою защиту и готов был всю жизнь носить эту девушку на руках, оберегая и защищая от всех невзгод. ПРОДОЛЖЕНИЕ ЗДЕСЬ👇 👇 👇ПОЖАЛУЙСТА , НАЖМИТЕ НА ССЫЛКУ НИЖЕ (НА КАРТИНКУ)⬇