Евгения Гринько

Август 1942 года. Ставрополье горит. Немецкие самолёты заходят на бреющий полёт так низко, что видно кресты на крыльях. Сирены воют, земля дрожит от взрывов, а по степи в панике мечется живое море. Тысячи голов скота. Коровы теряют молоко от страха, обезумевшие лошади встают на дыбы. И ведут это стадо не солдаты с автоматами. Советские женщины, седые старики и подростки. Им приказали спасти продовольствие для всей страны. Ни эшелонов, ни горючего. Только ноги, отчаяние и вера в то, что они успеют. 27 июля 1942 года крайком партии начал эвакуацию собственным решением. За такую самодеятельность во время войны могли и расстрелять. Но первый секретарь Михаил Суслов рискнул. Иначе всё это «золото на копытах» могло достаться врагу. 1 августа вышло постановление. Гнать всех, кроме свиней и птицы. Крупный рогатый скот, овец, лошадей. Даже тракторы и комбайны шли своим ходом. В путь отправились целыми бригадами: заведующие фермами, чабаны, доярки, пастухи. С жёнами, малышами и стариками. Маршру

Знаете, была у меня в огородной биографии одна печальная закономерность. Перец у меня рос красивым кустом: мощным, зелёным, раскидистым. Но цветочков на нём было — раз-два и обчёлся. А те, что появлялись, часто опадали, не успев завязать плод. Я обихаживала их, поливала, разговаривала — а они, неблагодарные, делали вид, что мои заботы им без надобности. Пока однажды соседка, опытная баба Валя, не застала меня за грустным разглядыванием пустых веток. "А чем кормишь-то?" — спросила она. "А чем надо", — обиженно ответила я. Она усмехнулась: "Видать, не тем. Перцу для завязей особое меню требуется, не то что для ботвы". И оказалась права. С тех пор я выучила три главных "блюда", после которых мои перцы превращаются в фабрики по производству плодов. Делюсь рецептами, проверенными годами. Прежде чем хвататься за лейку с удобрениями, давайте разберёмся, что вообще нужно перцу, чтобы завязи было много. Весной мы все гонимся за азотом, чтобы рассада поскорее пошла в рост. Но когда куст набрал