нина евченко попова

Есть переноски, которые входят в клинику раньше хозяев. Эта вошла шипением. Дверь ещё толком не успела закрыться, а по коридору уже пошёл тот самый звук, который издаёт существо, уставшее от человечества целиком. Не от конкретного человека, а от всей идеи людей как биологического вида. Шипение было густое, с рыком на дне, как чайник, который вот-вот решит, что больше не обязан никого согревать. — Вот, — сказал мужчина с таким видом, будто принёс не кота, а неудачную стиральную машину по гарантии. — Заберите. С ним уже невозможно. За ним стояла женщина — аккуратная, усталая, с лицом человека, который последние полгода живёт между “ещё потерпим” и “сейчас всё развалится”. Рядом — девочка лет двенадцати, в школьной кофте, с рюкзаком на одном плече и выражением лица, с которым дети обычно стоят не в ветклинике, а в кабинете директора после чужой драки. Переноска стояла на полу и дрожала всем корпусом. Внутри кто-то бился не от ярости даже — от отчаяния. — Как зовут пациента? — спросил я. —