Анна Калинина

Сергей выехал из дома в шесть утра, как делал это каждый будний день последние десять лет. Работа у него была дальняя — он трудился настройщиком станков на заводе за городом, и добираться приходилось через весь район, по трассе, а потом ещё километров двадцать по проселку. Машина у него была старенькая, «Лада-Гранта», но верная, как пёс. Утро выдалось морозное, градусов под двадцать, солнце только начинало золотить верхушки деревьев. Сергей ехал не спеша, поглядывал по сторонам и вдруг заметил на обочине какую-то фигуру. Человек сидел прямо на снегу, прислонившись спиной к столбу, и, кажется, не двигался. Сергей притормозил, вышел. На снегу сидел старик — худой, в лёгкой курточке, явно не по погоде, и в каких-то странных ботинках, обмотанных скотчем. Он был без шапки, седые волосы растрепались, лицо обветренное, но чистое, без следов пьянства. Старик не спал — он смотрел перед собой остановившимся взглядом и, кажется, даже не замечал холода. — Дед, ты чего тут сидишь? — спросил Сер

Житейские истории Они сидели за одной партой, потом разошлись на долгие годы, чтобы встретиться вновь. В небольшом городке, где все друг друга знают, Елизавета Васильевна была для всех просто бабушкой Лизой. Тихая, чуть сгорбленная учительница, которую часто можно было встретить с томиком стихов или со свежей газетой. Она писала рассказы — простые, деревенские, но в каждой строчке сквозила какая-то щемящая сердце тоска. Про сосны у околицы, про первый снег, про письма, которые приходят с опозданием на полвека. Раньше никто не понимал, откуда в её глазах эта глубокая, нескончаемая печаль. Все знали, что жизнь у неё была не сахар. Она прожила с мужем много, очень много лет. Но тот брак был не по большой любви, а скорее по необходимости, по деревенским законам, где «надо» значит «надо». Муж был человеком строгим и ворчливым. Она родила детей, растила их, дождалась внуков правнуков, вела хозяйство, но душой всегда была где-то далеко, в той юности, где остался её Коля. А Николай... О нём

Ключи лежали не там. Он стоял в прихожей, держал в руке пакет с хлебом и молоком и смотрел на полку под зеркалом, где ключи всегда лежали рядом с расчёской. Полка была пустая. Он аккуратно поставил пакет на табурет, снял кепку, повесил её на крючок и ещё раз проверил карманы куртки. В левом кармане нашёлся чек из аптеки, в правом — мелочь и сложенная пополам бумажка с номером домофона. Ключей не было. Он вспомнил, как закрывал дверь, как щёлкнул замок, как провернул ключ два раза. Значит, ключи должны быть в руке. Но рука уже держала пакет. Он поморщился и, чтобы не поддаваться панике, пошёл по квартире, как по маршруту: кухня, комната, ванная. В кухне на столе лежали очки, рядом — газета. В комнате на подлокотнике кресла — пульт. В ванной на стиральной машине — мыло и губка. Ничего. Только когда он вернулся в прихожую, ключи нашлись. Они висели на внутренней стороне двери, на цепочке, которую он сам когда-то прикрутил, чтобы «не терять». Он посмотрел на них с раздражением, будто это о