Irina Ирина

— Ты чё, совсем? Иван ударил по тормозам так, что грузовик занесло. Женщина на обочине даже не обернулась, хотя фары били ей в спину. Стояла, согнувшись, прижимала к груди какой-то узел. Метель хлестала так, что дворники не справлялись. Иван опустил стекло, буран ворвался в салон. — Замёрзнешь к чертям, садись давай. Она не двигалась. Он ругался, вышел, схватил её за локоть — ледяная, ботинки насквозь мокрые. Втолкнул в кабину, она не сопротивлялась, только узел свой прижимала, будто там младенец. Ехали молча. Иван покосился на неё — лет сорок пять, может больше, лицо осунувшееся, пальто из девяностых. Но руки чистые. Ногти аккуратные. Не алкоголичка. — Как звать-то? — бросил он. — Наталья. — Куда путь держишь? Молчание. Иван стукнул ладонью по рулю. — Ладно, у меня переночуешь. Утром разберёмся. Она кивнула, даже не благодарила. Смотрела в окно, и Иван увидел в отражении стекла — она плачет. Беззвучно. Флигель стоял в глубине участка, обычно там рабочие ночевали в сезон. Иван открыл

— Сынок, ты брата пригласи на Новый год. Антон поморщился, переложил телефон к другому уху. За окном сыпал мелкий снег, Юля гремела посудой на кухне, дочка Варя смотрела мультики в комнате — обычный декабрьский вечер, который мать только что испортила. — Мам, ну зачем? Только праздник портить. — Антоша, сколько можно уже? Восемь лет как дети малые. Я вас всех вместе увидеть хочу. Может, последний Новый год мой, кто знает. — Не начинай с этим. — Приглашай, я сказала. Людмила Фёдоровна умела говорить так, что спорить не хотелось. Не повышала голос, не давила — просто ставила точку интонацией. Антон потёр переносицу. — Ладно. Позвоню. Юля выглянула из кухни, вытирая руки полотенцем. — Что мама хотела? — Чтобы я Глеба позвал. С Катей и Кириллом. — Ну так позови, — Юля пожала плечами. — Что тебе, жалко? Всё-таки брат, не чужой человек. Стол большой, места хватит. Антон хотел возразить, но промолчал. Восемь лет назад Глеб попросил денег на ремонт квартиры — двести тысяч, обещал вернуть чере

Май 1945-го. Третий рейх трещал по швам, а по дорогам Германии метались те, кто ещё недавно раздавал смертные приговоры направо и налево. Эсэсовцы, гестаповцы, надзиратели концлагерей — все они вдруг осознали простую истину: корабль тонет, и капитан первым бросился к спасательной шлюпке. Алексей Константинович Юшкевич, капитан оперативного отдела СМЕРШа при штабе Первого Белорусского фронта, своими глазами видел, на какие уловки шли эти «сверхлюди», чтобы избежать расплаты. Майор, который слишком спешил Яндекс картинки Потсдам, пригород Берлина. Город почти взят, наши части контролируют въезды, но где-то на окраинах ещё гремят бои. На контрольно-пропускном пункте — скандал. Какой-то майор Красной армии требует выпустить его в сторону немецких позиций. Он размахивает документами с печатями, при нём — трое пленных немцев из армейской разведки, и вот-вот готов схватиться за оружие. Солдаты на КПП растеряны: приказ чёткий — никого не выпускать, но перед ними офицер с безупречными докуме

Отгремела свадьба, и в большом крестьянском доме наконец воцарилась утомлённая, счастливая тишина. Гуляли, как и положено, три дня, от души, так что даже старые тополя у околицы, казалось, притихли, устав от песен и гармошки. Столы ломились от пирогов, томлёной в печи баранины, солёных груздей и браги, пахнущей тёплым хлебом. Гости, краснолицые и довольные, желали молодым счастья да богатства, а те, казалось, и не слышали шумного веселья. Они жили в своём отдельном мире, маленьком и хрустальном, созданном из одних лишь взглядов и прикосновений. Кареглазая Анна, с тёмными, туго заплетёнными косами вокруг головы, словно венком, растворялась в спокойных, васильковых глазах своего Степана. Он был высок, широк в плечах, с тихой, немногословной улыбкой, которая заставляла её сердце биться чаще. Они сидели за общим столом, но руки их под скатертью были крепко сплетены, и им казалось, что весь этот гомон — лишь далёкий отзвук какого-то другого праздника. Их праздник был внутри, и он только н