Ирина Исмаева (Максимова)

Он уехал с первым снегом, обещал вернуться к его таянию. Но снег сошёл, земля просохла, а от Петра не было ни слова. Только шевеление в животе напоминало Анне, что время не остановилось, и что теперь ей одной отвечать за две жизни перед суровым взглядом свекрови, видевшей в ней лишь позорную кулацкую кровь. Ветер, пробирающий до костей даже в июньские ночи, гулял по скрипучим половицам старой избы. Анна прижалась лбом к холодному стеклу окошка, вглядываясь в темноту за околицей. Ту самую дорогу, что уводила Петра на заработки в Иркутск прошлой осенью. «Вернусь к первому снегу, с деньгами, с гостинцами», — обещал он тогда, гладя её ещё плоский живот. Снег давно растаял, сменился слякотью, а потом и первой травой, а от Петра — ни строчки. В животе шевельнулось. Анна ладонью прикрыла округлившуюся тяжесть. Семь месяцев. Семь месяцев одиночества в этом доме, где воздух казался густым, как кисель, от молчаливой неприязни. — И до рассвета свечку жечь будешь? — сухой, как треск лучины, голос