Евгения Шершнева

Японские истории о долголетии часто читаются как сказки. Только в них нет волшебной палочки. Есть привычки, характер и очень спокойное отношение к жизни. Вот почему фигура Сигэаки Хинохары цепляет сильнее многих громких мотиваторов. Он прожил 105 лет, работал до глубокой старости и оставил после себя не просто книги, а образ жизни. Не идеальный. Не стерильный. Живой, человеческий, очень приземлённый. И в этом, пожалуй, его главный урок. Меня всегда подкупают люди, которые не учат со сцены, а сами живут так, как говорят. Хинохара был из таких. Он не строил из себя мудреца, который издалека раздаёт советы. Он просто работал, думал, наблюдал и до последних дней оставался включённым в жизнь. И вот это важно. Мы часто представляем старость как плавное выключение. Сначала уходит темп, потом интерес, потом вкус к новому. Хинохара показывал другое. Возраст сам по себе не делает человека тихим и беспомощным. Очень многое от того зависит, как он сам выстраивает свои дни. Когда говорят о Японии,

«Таран» — в мире авиации это оружие бесстрашных и отчаянных. Идти на таран на истребителе — значит почти гарантированно подписать себе смертный приговор. Почти. Но был один парень, который не просто пошел на это четыре раза, но и остался жив, чтобы рассказать об этом. Борис Ковзан родился 7 апреля 1922 года в городе Шахты Ростовской области. Его отец, белорус по происхождению, перебрался туда из охваченной войной Беларуси. Позже семья вернулась на историческую родину — сначала в Логойск, а затем в Бобруйск. Как и тысячи советских мальчишек 30-х, Борис грезил небом. Эпоха челюскинцев и беспрецедентных перелетов создала настоящий культ авиации. Будущий герой начал с авиамодельного кружка. И его старания не прошли даром — на республиканских соревнованиях в Минске он занял второе место. Главной наградой для юного моделиста стал… полет на настоящем самолете. Это решило все: с тех пор он твердо знал, кем хочет стать. Парень записался в Бобруйский аэроклуб, изучал конструкцию самолетов и осв

Осень 1948 года выдалась на редкость промозглой. В воздухе висел едкий запах сожжённой листвы и сырого угля. Страна только-только начала отменять карточную систему, люди ещё не досыта ели хлеб, но в глазах каждого светилась надежда: «Мы победили. Самое страшное позади». Так думал и старший сержант войсковой разведки Степан Митрофанович Ширяев, возвращаясь в свой родной уральский городок. Он задержался в госпиталях на долгих три года. Под Кёнигсбергом осколок мины начисто снёс ему левую руку по самое плечо. Были бесконечные операции, заражение крови, балансирование на грани жизни и смерти. Но он выжил. Выжил, потому что знал – дома его ждут. Ждёт верная жена Пелагея, с которой они пуд соли съели, и самое светлое, что было в его жизни, – внучка Наденька. Когда Степан уходил на фронт, она была ещё совсем угловатой девчонкой с косичками, а теперь должна была расцвести, превратиться в настоящую красавицу. Степан Митрофанович сошёл с поезда на перрон. В его потёртом вещмешке, который он лов

Конец 1945 года. Мариуполь. К своему родному дому шёл худой, сгорбленный человек. Кожа обтягивала кости. Но дома не было — на его месте торчала обгоревшая печь. Постучался к соседям. Женщина, открывшая дверь, не узнала соседского Витьку. Слишком сильно он изменился. Она всплеснула руками: «Не сможешь больше своей физкультурой заниматься». Сказала, где искать родных: мать с сестрой жили у бабушки в соседнем селе. Туда он и отправился. Шёл, сбивая ноги, через грязь и холод. Дверь открыла мать — Христина Клементьевна. Увидела незнакомого худого парня, вежливо спросила: — Здравствуйте и вам, молодой человек. Вы, часом, не с Будённовки будете? Парень сглотнул ком в горле и прохрипел: — Мамо! Так то ж я вернулся! Мать не поверила. Подошла ближе, наклонила его голову, провела рукой по волосам. Нащупала шрам — давняя отметина от падения со скирды. Только тогда узнала. И зарыдала, прижимая к себе исхудавшие плечи. Её сына звали Виктор Чукарин. Ему было 23 года. Позади — 17 концлагерей, Бухенвал