БУНИЯМИН НАЖАБАТ САЛИХОВЫ

Ключ застревал в замке, как всегда, когда торопишься. Лида с силой толкнула дверь плечом, и та с неохотным скрипом поддалась. В прихожую пахнуло затхлым воздухом, пахнущим пылью и остывшей едой. «Странно, — мелькнуло в голове. — Андрей обещал проветривать». Она сбросила тяжелый чемодан, не ставя его на место. Усталость после долгой дороги и внезапного аврала, из-за которого командировку сократили на день, давила на плечи. Единственное желание — принять душ и рухнуть в постель, обняв мужа. Она мысленно уже слышала его удивленный смех, чувствовала его объятия. — Андрей, я дома! — крикнула Лида, снимая туфли. Тишина. Только гулкий стук собственного сердца в ушах. В квартире было темно, если не считать тусклого света фонаря за окном гостиной, падавшего на пол длинной полосой. Она щелкнула выключателем в коридоре. Свет залил прихожую, и ее взгляд упал на вешалку. Пальто Андрея висело на своем месте. Значит, дома. Или не выходил. Лида прошла на кухню. На плите стоял холодный чайник,

Антон стоял у четвёртого вагона на «Площади Восстания», прижимая к груди мокрый от дождя портфель и пытаясь вспомнить, что нужно купить на ужин. Мысли были вялыми, уставшими, как и он сам после одиннадцатого подряд рабочего дня. Двери открылись. Сначала он увидел её спину. Тёмно-синий плащ, знакомый до последней складки, высокий воротник, который она всегда поднимала, когда мёрзла, и та самая коса, которую она теперь заплетала не так туго, как раньше — несколько прядей выбивались и касались шеи. Рядом с ней стоял мужчина. Не просто стоял — они стояли вплотную, плечо к плечу, и это было не вынужденное метрошное прижимание. Это было осознанное, привычное «вместе». Антон почувствовал, как у него резко похолодели пальцы на ручке портфеля. Мужчина был выше её на голову, в сером пальто, без шарфа, с открытой шеей. На безымянном пальце правой руки — ничего. На левой — тоже ничего. Антон почему-то сразу это отметил. Они разговаривали. Не громко, но оживлённо. Она что-то коротко отвеча

— Пошла вон, нищенка! — Зоя Петровна швырнула пакет с детскими вещами так, что он ударился о входную дверь и лопнул. По коридору раскатились яркие носки и колготки. Женя стояла, прижимая к себе четырехлетнего Дениску. Сын не плакал — он замер, вцепившись в мамину куртку, и смотрел на бабушку круглыми от удивления глазами. — Антон, — Женя посмотрела на мужа. — Ты будешь молчать? Это твоя мать сейчас выгоняет твоего сына на улицу в ноябре. Антон стоял, прислонившись плечом к косяку кухни. Он старательно разглядывал узор на линолеуме, словно видел его впервые. — Мама сказала, ты переписываешься с кем-то, — буркнул он, не поднимая глаз. — У тебя там «зайчики», «котики»... — Это чат родительского комитета! — голос Жени дрогнул. — Я тебе телефон давала, читай! Там про утренник! — Нечего там читать! — взвизгнула свекровь. Она была красная, грузная, и наступала на Женю, как танк. — Я сразу видела, что ты гнилая. Пришла на всё готовое, в нашу квартиру, прописаться хотела? Не выйдет! Ключи на ту