Танюшка гаркалина

«Проваливай, крыса кладбищенская!» — орал охранник, вышвыривая девочку за ворота. А утром олигарх увидел её у могилы невесты и поседел, заметив в её замерзших руках ЭТО… Степан Андреевич Воронов не любил людей. В его мире, сотканном из миллиардных контрактов, бронированных «Майбахов» и швейцарских часов, люди делились на две категории: хищники и корм. Сам он давно стал вершиной пищевой цепи, «акулой» строительного бизнеса, чье имя произносили шепотом. Но мало кто знал, что под дорогим кашемировым пальто и ледяным взглядом скрывается не сердце, а выжженная пустыня. Ровно три года назад эта пустыня была цветущим садом. Там жила Милена. Девушка, которая не знала цену деньгам, но знала цену улыбке. Она была единственной, кто называл его «Степушкой», а не «Степаном Андреевичем». Она погибла за неделю до их свадьбы. Пьяный водитель на встречной полосе, визг тормозов, и… тишина. С тех пор Степан жил по инерции. Он работал по двадцать часов в сутки, уничтожал конкурентов, скупал недвижимость,

Анатолий Петрович проснулся в пять утра, как и каждый день последние тридцать лет. За окном было темно. Март в этом году выдался холодным – на стекле белела изморозь, и фонарь у конечной остановки горел размытым жёлтым пятном. Он сел на кровати. Тишина в квартире была такой плотной, что, казалось, её можно потрогать. Сегодня последний день. На тумбочке стояла фотография. Чёрно-белая, уголок загнут – он всегда хотел отнести в мастерскую, да так и не собрался. На снимке Люба смеялась, щурясь от солнца. Ей было двадцать шесть. Навсегда двадцать шесть. Анатолий Петрович провёл пальцем по стеклу рамки. Холодное. – Всё, Люба, – сказал он тихо. – Отъездил. Он встал, прошёл на кухню, поставил чайник. Движения были привычными, отработанными за годы. Чашка всегда одна и та же – синяя, с отколотым краем. Люба купила её на какой-то ярмарке ещё до свадьбы, и он с тех пор пил только из неё. Окна выходили на кольцо. Он видел свой автобус даже из дома – тёмно-синий, с жёлтой полосой по борту. Маршрут