Людмила Калинчук

Руслан Шувалов не любил запах дорогих ресторанов. Ему претила эта смесь трюфельного масла, сладковатых духов женщин, ищущих спонсора, и едва уловимого запаха наличных денег, пропитавшего обивку стульев. В свои тридцать восемь он предпочитал запах железа в собственных тренажерных залах, смешанный с медицинским спиртом и кожей новых снарядов. Там он был богом. Там каждая капля пота на полу была свидетельством чьей-то преодоленной слабости. А здесь, в полумраке частного клуба «Бархат», слабость подавали под соусом из белого вина и называли «релаксацией». Он сидел во главе стола, откинувшись на спинку кресла, и вертел в пальцах бокал «Шато Марго». Свет от камина играл на его дорогих запонках. Рядом расположились люди, которых он по старой университетской привычке называл друзьями, хотя давно уже не нуждался в их дружбе. Ему нужно было их восхищение. Артур, его бывший однокурсник, а ныне просто прожигатель родительского наследства, потягивал виски и лениво листал ленту в телефоне. — Р

Женщина, не подскажете, автобус уже ушёл? — к остановке, тяжело дыша, подбежал незнакомец. Это был именно мужик, а не мужчина — за пятьдесят, в простой куртке и спортивных штанах, с потрёпанной сумкой на плече. Лицо у него было простоватое, с усами. Лариса Андреевна усы на дух не переносила, поэтому демонстративно отвернулась и промолчала. Женщина, вам что, сложно ответить? — не унимался он, немного отдышавшись. — Последний автобус ушёл или нет? Вы же тоже ждёте? Он с грохотом опустил свою тяжёлую сумку на лавку рядом с ней. Лариса Андреевна вздрогнула. Я никого и ничего не жду, — раздражённо бросила она. Но, взглянув на поздний час и оценив габариты незнакомца, смягчила тон: Какой-то автобус ушёл минут пять назад, я не обратила внимания. Ну всё! — громогласно заключил мужик и плюхнулся на скамейку так, что та жалобно заскрипела. Лариса Андреевна испугалась, что лавка сейчас развалится, и невольно отодвинулась. А вы тоже опоздали? — продолжал он свой допрос. Лариса Андреевна поправ

– Заявление напишешь в понедельник, отработаешь положенные две недели, и как раз к началу следующего месяца заберешь детей на постоянку. Голос звучал уверенно, ровно, без малейшей тени сомнения. На кухонном столе, покрытом дорогой льняной скатертью, стояли три чашки недопитого чая. В воздухе витал аромат бергамота и свежей выпечки, но атмосфера в помещении с каждой секундой становилась всё более душной. Нина Павловна медленно опустила свою чашку на блюдце. Тонкий фарфор издал тихий, но отчетливый звон. Она перевела взгляд с окна, за которым сгущались ранние осенние сумерки, на сидящего напротив сына. Денис смотрел на нее в упор. Рядом с ним сидела невестка Алина, старательно делая вид, что крайне увлечена изучением узора на чайной ложечке. – Повтори, пожалуйста, – попросила Нина Павловна, хотя слух у нее был отменный. Денис тяжело вздохнул, всем своим видом показывая, как сильно его утомляет непонятливость матери. Он откинулся на спинку стула, сложив руки на груди. – Мам, ну мы же всё