Галина Демина (Левонюк)

Он бежал долго. Сначала по шоссе, пока не заболели ноги в плоских детдомовских ботинках, потом свернул в лес — там было прохладнее. Июльское солнце пекло нещадно, пот заливал глаза, но Колька не останавливался. Только бы не поймали. Только бы успеть. В детдом он больше не вернётся. Решил твёрдо. В кармане — три сухаря, завернутых в газету, да спички, которые стащил у сторожа. План был простой: дойти до реки, выкупаться, а там видно будет. Может, в город податься, может, к бабке какой напроситься на ночлег — врать он умел, научился за девять лет казённой жизни. Лес кончился неожиданно. Прямо перед ним открылся обрыв, а внизу блестела вода. Река была неширокая, но глубокая — тёмная, спокойная, манящая. Колька скинул ботинки, стянул майку и, разбежавшись, сиганул вниз. Вода обожгла холодом, но это было счастье. Настоящее, дикое, свободное счастье. Он плыл, фыркал, нырял, пытаясь открывать под водой глаза, но там было темно и мутно. Потом решил переплыть на другой берег — просто так

Ни разу и ни единому человеку Татьяна не поведала, что именно произошло с ней много лет назад. Она жила спокойно и незаметно: не лезла в чужие дела, не навязывалась, не просила лишнего. Если к ней обращались, она помогала охотно. Если не звали, проходила мимо, не оставляя ни тени обиды. У Татьяны была странная, почти необъяснимая особенность: она ощущала окружающее тоньше многих. По едва уловимому движению воздуха понимала, кто приблизился. По запаху различала, где в человеке слабое место, где уже начались перемены, которых он сам ещё не замечал. Однажды к ней приехал мужчина, уверенный, что сможет её запутать. — Объясните, как вы это делаете? Я специально зашёл в душ, надел абсолютно чистую одежду. Дорога заняла меньше часа, я даже не успел пропахнуть улицей. А вы… вы только присели рядом, вдохнули, и уже всё сказали. Татьяна тихо улыбнулась, словно услышала вопрос, который задают ей не впервые. — У человека, которому нехорошо, запах не от ткани и не от дороги. Он пахнет внутренним на