Татьяна Чугунова

Репортаж из Норильска Тревел-журналист Михаил Стрелков провёл в Норильске три недели в ноябре. Это его рассказ. Самолёт пошёл на снижение в час дня, но за иллюминатором стояла ночь. Не сумерки — именно ночь. Плотная, без просветов. Под крылом — ни огонька, только белая пустота. Потом, в самом низу тьмы, появилось что-то оранжевое. Факелы. Трубы. Дым, который поднимается и сразу же сносится горизонтально — туда, куда хочет ветер. Я прилетел в Норильск, потому что несколько раз слышал одну и ту же фразу от разных людей: «Там надо побывать, чтобы понять». Что именно понять — никто не уточнял. Теперь, три недели спустя, я думаю, что понял. Но объяснить это всё равно непросто. Норильск — это город, который не должен существовать. Не потому что он плохой. А потому что с точки зрения здравого смысла его строительство вообще не должно было начаться. Вечная мерзлота под фундаментами. Полярная ночь полтора месяца в году. Ветер, который зимой превращает минус двадцать в ощущение минус пятидесяти.

Репортаж из Норильска Тревел-журналист Михаил Стрелков провёл в Норильске три недели в ноябре. Это его рассказ. Самолёт пошёл на снижение в час дня, но за иллюминатором стояла ночь. Не сумерки — именно ночь. Плотная, без просветов. Под крылом — ни огонька, только белая пустота. Потом, в самом низу тьмы, появилось что-то оранжевое. Факелы. Трубы. Дым, который поднимается и сразу же сносится горизонтально — туда, куда хочет ветер. Я прилетел в Норильск, потому что несколько раз слышал одну и ту же фразу от разных людей: «Там надо побывать, чтобы понять». Что именно понять — никто не уточнял. Теперь, три недели спустя, я думаю, что понял. Но объяснить это всё равно непросто. Норильск — это город, который не должен существовать. Не потому что он плохой. А потому что с точки зрения здравого смысла его строительство вообще не должно было начаться. Вечная мерзлота под фундаментами. Полярная ночь полтора месяца в году. Ветер, который зимой превращает минус двадцать в ощущение минус пятидесяти.