Марина Евдокимова

— Всем привет! — от двери заорал Артём, проворачивая ключ в замке. Его приветствие утонуло где-то в общем гуле родительского дома: справа на кухне орал мамин рок, в конце коридора из одной комнаты пищали мультики, которым подпевали близняшки, а из другой комнаты орала какая-то подростковая альтернативщина непонятно на каком языке, и, кажется, там кто-то то ли дрался, то ли тягал гири. Только из зала, что справа по коридору между кухней и комнатами, ничего не было слышно. Отец работал как всегда. Естественно, Артёму никто не ответил. Только хрюкающий Джо выбежал навстречу. Довольный мопс капал слюной и быстро-быстро вилял хвостом. — У вас здесь всё как всегда, да? — Артём потрепал пса за ухо и принялся стягивать с себя высокие кеды. Тугие шнурки всегда занимали много времени, поэтому Артём ковырялся с ними посреди коридора, согнувшись в три погибели. — Тёмка-артёмка-а-а-а! — услышал Артём, прежде чем его повалили на пол две кудрявые шестилетки, — ты пришёл! пришёл! Сёстры навалились на

Я услышала его голос ещё до того, как открыла глаза. – Зинаида! Зинаида, твою мать! Тридцать лет. Три десятилетия я просыпалась под этот крик. Иногда мне казалось, что я уже и не помню, каково это – проснуться в тишине. Просто открыть глаза и полежать минуту, глядя в потолок. Послушать, как за окном шумят машины. Подумать о чём-нибудь хорошем – о весне, например, или о том, какой приготовить завтрак. Но нет. Каждое утро начиналось одинаково. Лающий голос на одной ноте, топот по коридору, хлопанье дверей. Тридцать первое декабря. Последний день года. В нормальных семьях люди просыпаются с предвкушением праздника. Готовят подарки, украшают ёлку, созваниваются с родными. А я – я просыпаюсь под крик. – Холодильник пустой! Гости в семь! Ты вообще соображаешь? Я села на кровати и посмотрела на свои руки. Кожа в мелких трещинах от моющих средств, суставы на пальцах увеличены – как будто кто-то вставил под кожу горошины. Руки прислуги. Руки женщины, которая всю жизнь драила, стирала, готовила