Рассказы от Анны Медь

- Ты что, серьезно? Ты обвиняешь мою семью в воровстве? - Иван говорил с нарочитым возмущением. Или даже обидой, и от этого становилось еще противнее, я ему не верила. - Я обвиняю твою семью в том, что кто-то роется в моих вещах, - сказала я спокойно и холодно. Флакон моих любимых духов исчез прямо из моего шкафа три дня назад. Сто двадцать миллилитров густого, тяжелого, как мед каштановый, аромата! Я заподозрила воровство не сразу. Сначала просто бросилось в глаза, что коробки с обувью стояли не так, как я их ставила. А я ведь та еще поборница порядка, это все знают. У меня туфли расставлены по цветам и сезонам. И горе тому, кто сунет бежевые лодочки между черными ботильонами. А потом я открыла верхнюю полку, там обычно стояли мои духи. Моя маленькая коллекция запахов, собранная за годы. Каждый флакон привезен откуда-то. Каждый пахнет воспоминанием. И тут я увидела пробел. Этого быть в принципе не могло, потому что коробочки с духами у меня стоят «по росту». А тут пустое место. Я перебрала всю коллекцию и обнаружила пропажу, одного флакона действительно не хватало.

- Эта комната - моя! - заявила свекровь ... Это прозвучало так неожиданно и дерзко, что я растерялась. - Вот это наглость! - только и подумала я. - Вот так вот, между прочим, словно о погоде… Свекровь стояла посреди стен, пахнущих сырой штукатуркой, и водила пальцем по воздуху. Это она так мебель мысленно расставляла. - Вот здесь поставлю комод, - мечтательно говорила она, - а тут кресло будет. А вот здесь, у окна, я творческий уголок оборудую... Как-никак, мне нужен свет для вышивания. Я молчала. Хотя сказать свекрови мне хотелось очень многое.

- Молчи, женщина! - Семен стукнул кулаком по столу... Посуда на столе жалобно задребезжала. Еще недавно этими же руками он обнимал меня. Гладил по волосам, сжимал мои ладони. Теперь же единственным, что сжимали его пальцы за последние несколько месяцев, были жестяные пивные банки да граненые стаканы. Муж опускался на глазах, и я никак не могла на это повлиять. Это было ужасно. Порой я смотрела на него и думала: «Как странно устроена жизнь. Человек меняет работу, а работа меняет человека». Полгода назад Семен еще говорил «мы с тобой», «наша квартира», «как ты считаешь, Танюш». А теперь - «молчи, женщина». Я стала для него существом без имени и пола, бесплатным приложением к супам и чистым рубашкам. Семен пришел с работы из своего ЖЭКа. От него несло подвальной сыростью и чем-то еще неприятным и затхлым. Так пахнет от людей, которые давно махнули на все рукой. Он прошел сразу к холодильнику, достал банку с пивом и развалился на диване прямо в ботинках. - Сеня, разуйся, - сказала я. Он посмотрел сквозь меня, как смотрят на пустое место. - Сеня, пожалуйста, - повторила я. - Молчи, женщина, - сказал он. - Твое дело - кухня. Я устал.

- Ну что, невестушка? Есть новости? - насмешливо спрашивала она ... - Или ты все-таки у нас пустышка? *** Глеб положил на кухонный стол бархатную коробочку. Темно-синюю с золотым тиснением, такие продают в антикварных магазинах для особых вещей. Диана отложила нож. На разделочной доске остались недорезанные помидоры. - Откуда это у тебя? - спросила она. - Курьер принес. Прямо в институт, на мое имя. Глеб открыл коробочку. На черном бархате лежали карманные часы. Золото отливало старым, благородным блеском. - Тут, кстати, записка есть. И он протянул Диане сложенный листок. Почерк был крупный, с нажимом, так пишут люди, привыкшие, что их слова имеют вес. «Их носил твой дед, потом отец. Теперь настала твоя очередь. Ты - последний из К-х, но твоя мама скрывала тебя от нас. Твоя настоящая бабушка». Диана перечитала записку дважды. - Мам? - осторожно сказал сын. - Какая бабушка, а? Какие еще К-ны? На задней крышке часов была гравировка: «Внуку от бабушки. Род К-ных». Подумать только… Двадцать два года молчания. И вот - золотые часы курьерской доставкой. Что и говорить, Анна Сергеевна всегда любила эффектные жесты…

- Не жадничай и отдай моей племяннице свой костюм! - потребовал Коля ... - Танька приехала, говорит, ты обещала. Так что… - Какая Танька? - перебила я. - И какой еще костюм? - Ну моя племянница же, - пояснил муж, - ты же говорила, что отдашь ей тот синий костюм, который купила недавно. И тут до меня наконец дошло. Речь шла о моем новом костюме за восемь тысяч. Его я покупала для собеседования, это был мой шанс на нормальную работу после трех лет декрета. Пиджак сидел на мне очень хорошо и подчеркивал талию, которую я с таким трудом вернула после родов, делая эти невозможные планки каждое утро, пока Софа спала. А теперь, значит, Танька… Двадцатидвухлетняя Танька, которая работала в салоне красоты и красила ногти богатым клиенткам. Ей, видите ли, нужен был костюм на свадьбу подруги. И Коля почему-то решил, что я должна отдать свой костюм ей…

- Мама только что рассказала мне про машину! Да, про машину, которую ты купила своему отцу за наши деньги! День был чудесный. Солнце светило через кухонные занавески с подсолнухами, которые свекровь, кстати говоря, называла безвкусными. Кофеварка урчала на плите, а я думала о том, какой цвет выбрать для стен в спальне - мятный или все-таки персиковый. Дело в том, что мы с мужем собирались начать ремонт через неделю. И, как говорится, ничто не предвещало беды, но… - Кирилл, ты сейчас совершенно не то говоришь, - сказала я. - Какие еще тебе «наши деньги»? Это были папины накопления, я просто хранила их у себя на счету, потому что он не доверяет банкам после девяностых. - Ага, конечно! - усмехнулся он. Я раньше никогда не видела, чтобы он так усмехался. Это была усмешка, от вида которой хочется либо заплакать, либо запустить в человека чем-нибудь тяжелым. - Ну, хочешь верь, хочешь не верь, но это так, - пожала плечами я. - А вот и не верю я! - повысил голос муж. - Не, ну это ж надо, а?! Подпольный миллионер у меня жена оказалась! А я-то, наивный, думал, мы семья, у нас все общее! - Мы и есть семья! - я все еще старалась говорить спокойно. - Но это не значит, что я должна отчитываться перед тобой за каждую копейку. И уж тем более я не должна держать перед тобой ответ за деньги, которые мой отец откладывал последние три года на машину! - Зато перед моей мамой ты отчитываться не стеснялась, да? - бушевал Кирилл. - Рассказывала ей, какая у меня зарплата, сколько мы на продукты тратим... - Да это она меня допрашивает каждый раз! - я тоже несколько повысила голос и постаралась передать интонации свекрови. - А сколько Кирюша получает? А почему вы мясо в этом магазине покупаете, а не в том, где дешевле? А зачем вам посудомойка, руки отвалятся, что ли, самим посуду мыть? Кирилл на секунду даже улыбнулся, но тут же снова нахмурился. - Не переводи тему! - пробурчал муж. - Ты скрыла от меня крупную сумму денег! - Я ничего не скрывала! Папа попросил меня подержать деньги у себя и помочь с документами на машину, потому что сам он в этом не разбирается! А твоя драгоценная мамочка раздула из этого целый шпионский заговор! - Хватит наезжать на мою мать! - рявкнул муж. - Она заботится о нас! - О нас?! - рассердилась я. - Она заботится только о том, чтобы контролировать каждый наш шаг! И вот что, Кирюша! Надоело! Если ты больше веришь своей матери, чем жене, то почему мы с тобой вообще вместе?

Она укоряла дочь за развод, не зная всей правды ... Две ее подруги за чаем тоже рассказали свои истории. И кое-что важное изменилось в их жизни после этого разговора. Сидим мы с девочками у Светки на даче. Сентябрь, бабье лето, красота. Яблоки падают, пахнет костром от соседнего участка. Мы чай пьем на веранде, варенье пробуем - Светка вишневое сварила, хвастается. Нас трое, как всегда: я, Светка и Тамара. Сорок лет дружим, с института. Столько всего пережили вместе - и не сосчитать. Тамара газету листает, очки на нос нацепила. - Девочки, - говорит, - тут статья про бездомных. Пишут, что в Москве их больше ста тысяч. Представляете? - Ужас какой, - Светка головой качает. - Как они живут? Зимой же холод страшный. - А я вот не понимаю, - Тамара газету отложила. - Руки-ноги есть, голова на плечах - иди работай. Почему на улице-то сидеть? Сами виноваты, я считаю. Я молчу. Варенье ложкой мешаю, думаю о своем. А Светка вдруг говорит:

- Она тебе не подходит! - заявила будущая свекровь ... Я услышала это случайно, когда выходила из уборной. Я только-только пришла к ним в гости и принесла к чаепитию торт «Птичье молоко». Не успела я опомниться, как Инна Георгиевна продолжила: - Парикмахерша, Владик... - почти простонала она. - Парикмахерша… - Ну и что? - попытался защитить меня будущий муж. - Ну как что?! - возмутилась Инна Георгиевна. - Как что, Владик? Ты и она… Два разных полюса! Это же… Это уму непостижимо! Так началась история моего замужества. Да, мы с Владом, несмотря на бурные протесты его матери, все-таки поженились. А потом… Впрочем, обо всем по порядку.

- Я знаю, ты не умеешь благодарить, поэтому хотя бы промолчи, что ли… Свекровь стояла посреди детской и с гордостью смотрела на плясавших на наклеенных ею обоях одинаковых медвежат. И я промолчала. Если бы я открыла рот, оттуда вылетело бы такое, о чем потом наверняка пришлось бы жалеть. *** Я расписывала эти стены две недели. С беременным животом, который уже мешал дотянуться до верхнего угла, и с изжогой, которая накатывала каждый раз, когда я поднимала руку выше плеча. Я рисовала лес. Не тот приторный лес с открыток, а настоящий, темно-зеленый, глубокий, с просветами цвета жидкого меда между стволами… Мама, увидев мое художество, только головой покачала: - Витка, ты совсем уже… Ну вот кто так делает? Купи нормальные обои и не парься! А я не находила слов, чтобы объяснить ей, что мой сын, которого мы с мужем так ждали, не должен просыпаться в комнате с обычными обоями. Он должен открывать глаза и видеть лес. Тот «бабушкин» лес, где я часто собирала грибы и ягоды в детстве… Свекрови мой лес тоже не понравился. - Это же аляповато, - сказала она, - ребенку нужно что-то спокойное, умиротворяющее… Я и представить себе не могла, что в течение каких-то трех дней, пока мы с мужем были в отъезде, она наделает дел в нашей квартире. А надо было представить и вовремя забрать у нее ключ.

Нина всегда зажигала свечу по вечерам ... Не потому, что верила, не потому что надеялась - просто так повелось. Руки сами тянулись к спичкам, когда за окном темнело, а на кухне становилось тихо и пусто. Соседи, наверное, думали - набожная. А она и сама не знала, кому молится: за упокой или за здравие. Их городок затерялся среди уральских сопок - ни большой, ни маленький, обычный. Завод, несколько школ, поликлиника, рынок по выходным. Нина здесь родилась, здесь выросла, здесь похоронила родителей. Отсюда провожала мужа в командировку, откуда он не вернулся. Сергей. Как давно она не произносила это имя вслух. В мыслях - да, каждый день. А вслух – незачем и не кому. Они поженились по любви, такой, от которой кружилась голова и подкашивались ноги. Соседки по общежитию завидовали: Нинка-то отхватила инженера, видного, с перспективой. А Нина и не думала ни о какой перспективе. Просто любила отчаянно, до звона в ушах, как умеют любить только в двадцать с небольшим, когда кажется, что впереди вечность. Жили в комнатке при заводе: восемь метров, койка у стены, стол под окном. Сергей чертил по вечерам какие-то схемы, а Нина проверяла тетрадки - она работала в начальной школе, вела первый класс. Дети ее обожали. Она умела так рассказывать сказки, что даже самые отпетые хулиганы замирали с открытыми ртами. Когда узнала, что беременна, не сказала Сергею сразу. Хотела сделать сюрприз на его день рождения. Носила эту тайну, как драгоценность, прижимая руки к животу, когда никто не видел.