Ирина Свахина

– Примерьте, вам идет. Она вздрогнула и сразу убрала платье от груди, будто я застала ее за чем-то неприличным. – Да нет, что вы. Я просто посмотреть. Женщина была уже немолодая. В светлом, слишком тонком для весны плаще, с аккуратно убранными волосами и той особенной осторожностью в движениях, которая бывает у людей, привыкших ничего не задевать – ни вещь, ни человека, ни чужое терпение. Она держала темно-синее платье за плечики и смотрела не на меня, а в зеркало. Не на себя даже – на то, как ткань ложится по фигуре, если просто приложить. Как будто на минуту примеряла не платье, а какую-то другую жизнь. Ту, в которой можно не считать деньги до кассы. – Примерьте, – повторила я. – В примерочной свободно. Она улыбнулась смущенно: – Да мне, наверное, уже не по возрасту. И тут я узнала ее. Не сразу по лицу – оно изменилось, стало тоньше, строже, будто все лишнее время давно с него ушло. Узнала по голосу. По этой тихой манере оправдываться, когда никто не обвиняет. По тому, как она держал

Рассказ Меня сплавляли в деревню 31 мая, а забирали в конце августа. И это было лучшее время в моей жизни. Я до сих пор закрываю глаза и чувствую этот запах. Смесь нагретой пыли, парного молока, скошенной травы и дыма из трубы. Запах деревни. Запах бабушкиного дома. Запах свободы. Меня зовут Сережа, и каждое лето с первого по девятый класс я проводил в деревне. Родители работали, загородного лагеря у предприятия где они трудились, не было, да и какой лагерь сравнится с деревней? Тридцать первого мая, сразу после учебного года, меня сажали в междугородний автобус, и через четыре часа я вываливался на остановке на трассе, где меня уже ждала бабушка. Маленькая, сухонькая, в цветастом платке и вечно в переднике, пахнущем дрожжами и еще чем-то неуловимо родным. Она всегда приносила с собой пирожок в газетке — чтобы я не голодный шел. Пирожок был с картошкой или с яйцом и луком, иногда чуть пригоревший снизу, и я доедал его по дороге, слушая, как она причитает: "Ох, исхудал-то как, кормят ва