Елена Боброва

Очень хорошо написала Ирина Павлова сегодня. Про её друга. Моего друга. Нашего друга. ПУСКЕПАЛИС 59. Три года тому назад, когда я внезапно прочла короткое сообщение о его гибели, я что-то с минуту сидела в онемении, в ступоре, разинув рот и не понимая смысла прочитанного. Потом я позвонила Томской. Если я чего-то не понимаю, я всегда звоню Томской, хотя далеко не всегда она может мне объяснить непонятное. Раньше я звонила Юре (или бежала к нему в комнату), а после его смерти стала звонить Томской. Потому что теперь её воспринимала человеком, способным как-то защитить и успокоить. Я с Томской больше 30 лет работаю на фестивале и уже привыкла считать, что для неё не бывает неразрешимых задач. Вот и тогда я позвонила ей, думая, что она сейчас скажет мне: «А вот не читай всякой ерунды – и будет тебе счастье!» Но Люда плакала в трубку, и я поняла, что это правда… Я Серёжу заметила еще в 2003 году, в фильме «Прогулка». Он для меня был «ноунейм», но когда нам сообщили, что никто не сможет при

Мы живём в эпоху, где музыка стала фоном. Потоки контента сменяются с бешеной скоростью, а имена вчерашних кумиров быстро забываются. Однако, всё же есть имена, которые остаются, хоть и из прошлого. Причём остаются не в формате плейлиста, а в сознании целого поколения. Цой, Высоцкий и Тальков - три фигуры, чья судьба и творчество давно вышли за рамки музыкальной карьеры. Их песни звучат до сих пор, и не потому что "ностальгия", а потому что в них есть жизнь. Несмотря на очевидные различия в образах, манере, времени и жанре, между ними больше общего, чем кажется. Они - не просто певцы. Они - голос определённого времени, которого людям не хватало. Сегодня я с вами поделюсь, что именно их объединяет. Первое, что связывает Цоя, Высоцкого и Талькова - это внутреннее несогласие с системой. Причём несогласие не плакатное, не навязанное, а глубоко личное. У каждого из них была своя степень свободы, и каждый отстаивал её на своей территории как мог. Владимир Высоцкий начинал с блатных песен, н