Татьяна Федорова / Белова/

За окном зимовья свирепствовала метель — та самая, февральская, что не воет, а гудит, словно огромный трансформатор. Внутри же, за толстыми бревенчатыми стенами кордона «Дальний», пахло сушеным зверобоем, смолой и немного — старыми подшивками журналов. Иван Кузьмич, лесник с сорокалетним стажем, подбросил в печку-буржуйку полено. Огонь благодарно чавкнул. — Ты, Петрович, зря смеешься, — сказал Кузьмич, возвращаясь к столу и поправляя очки с треснувшей дужкой, перемотанной синей изолентой. — Материализм — это, конечно, фундамент. Маркс, Энгельс, диалектика... Я все это уважаю. Но наука, Петрович, она на месте не стоит. Ты «Технику — молодежи» за восемьдесят девятый год читал? Про теорию струн? Его гость, бывший школьный учитель физики, а ныне пенсионер и заядлый лыжник Николай Петрович, хрустнул соленым огурцом и покачал головой. — Кузьмич, ну какая теория струн в тайге? Ты мне тут третий час про квантовую механику толкуешь, чтобы оправдать, куда у тебя ящик сгущенки делся. Выпил? Так и