Ольга Толстых (Лесных)

Тетя Галя жила в деревне. В старой избе на три окна, крытый двор еще был, - старый, но ничего. Был же. Крыша избы рубероидом крыта, кривой тополь у дома. Держала тетя Галя корову, хоть и тяжело. И огород сажала, - как могла. Она пожилая уже была, под семьдесят. Сын ее жил в Ташкенте, что ли, - в южной республике великой страны. И жил хорошо, работал инженером, по распределению уехал и остался там. Женился за землячке, тоже с Урала, тоже по распределению уехала девушка. Квартиру заработали. Обставили. Двое ребятишек родились. Все хорошо шло. Дети росли. Приезжали в гости иногда к бабушке. И сын с невесткой, само собой. Привозили подарки. Даже цветной телевизор подарили, тогда это был дорогой подарок. Платки с люрексом, халаты фланелевые, тапочки... Хорошо относились. Любили маму и бабушку. Но скучали в деревне. Привыкли же в городе жить, с удобствами. За много лет привыкли. И даже хвалились своей хорошей очень жизнью. И с некоторым пренебрежением к деревенской жизни относились. Ну что

Людмила Ивановна теперь часто гуляла по вечерам. Раньше, пока муж был жив, вечера проходили совсем иначе. Шумно, с запахом жареной картошки, с обсуждением новостей по телевизору и спорами о политике. Теперь же тишина в квартире наступала сразу после программы «Вечерние новости» в 18 часов, и высидеть в четырёх стенах до сна было решительно невозможно. А потому Людмила Ивановна неторопливо одевалась, кутала шею в вязанный шарф, надевала свои тяжёлые зимние боты — и выходила на проспект. Шла она не спеша. Просто ноги к вечеру гудели, давали знать о себе годы у плиты в столовой, где она много лет проработала. Всё на ногах да на ногах. Она шла по проспекту мимо витрин, которые горели ярче уличных фонарей. Витрины эти она знала почти наизусть. Вон там — продуктовый, где берёт хлеб и кефир. Вон там — магазин с женским бельём, но туда и заходить совестно, всё для молодых. А вон там, дальше, — аптека, куда она заходит чаще всего. За валерьянкой, за таблетками от давления, за мазями для суста

Человек жалуется: ему не помогают. Его не спасают. Его мольбы тщетны! А на самом деле он имеет подручные средства. Но не догадывается их применить. Или ему лень. Или он ждет, что другие придут и спасут... Другие, может, придут. А может, и нет. А жалобы отнимают наши силы и внимание. Подручные средства - они под рукой. Они рядом. Доступны! Ими и надо воспользоваться. Подручными средствами можно потушить пожар, можно защититься от врага, можно оказать первую помощь, - если больше ничего нет. Есть вот эти средства под рукой, ими и надо воспользоваться. Но человек все ждет корабль с припасами, пожарную команду, доктора Айболита, золотую лестницу... Иногда их нет. Иногда никто не придет на помощь. Такое бывает. Но есть подручные средства. Рядом! Они доступны. Одному мужчине врач велел тренироваться после перенесенной операции. Человек был стар и беден. У него не было возможности купить абонемент в спортивный клуб. Или тренажер. Он даже далеко от дома боялся уходить, так плохо себя чувст

Жена мужу и говорит: "Я к нам на Новый год позвала тетю Валю. Извини". Муж был человек мягкий, добрый. Но тут неприятно удивился. И сказал: "Ты с ума сошла, Лиля. Зачем?" Действительно. Зачем? Жена не могла ответить даже себе. Просто в сердце что-то толкнулось горячее, буквально на миг. Сон был. И Лиля сон-то хорошенько вспомнить не могла, а осталось в сердце теплое. И словно научил кто: позови да позови. Надо так сделать. Позвонила, телефон узнала у двоюродной сестры. И позвонила. Сестре не сказала, зачем. Хотя сестра успела навспоминать про тетю всякого. Правдивого. Но тяжелого. И добавила, что телефон старый. Может, сменился. А Лиля позвонила. Тетя Валя трезвая была. Редкость, честно сказать. И голос слабый, хриплый, пропитой. Старая уже стала, за семьдесят. И эта тетя сама поразилась, что ее зовут на праздник. Никто ее никуда не звал. Потому что где эта тетя - там крики и шум. Злоупотребление напитками. Обвинения. Ругань. Лет пятнадцать не звали никуда. И вспоминать не хотели. А