Лариса Карданова

- Ольга Дмитриевна, зачем вы эту торговку на работу приняли? Чему она детей сможет научить? - говорила завуч директору. - Как водку паленую из-под полы продавать? Мне кажется, не место ей в нашей школе. Гнать её надо в шею, пока не поздно. «Так вот оно что… - тяжело вздохнула Тамара Васильевна. – Это, значит, моя прошлая профессия им всем покоя не дает…» - Ну ничего, мы люди не гордые, - бубнила себе под нос Тамара Васильевна, пока писала заявление по собственному. Если обществу учителя не нужны, то обратно в торговлю вернусь. ***** В общей сложности около тридцати лет (а это почти треть всей жизни) Тамара Михайловна проработала в сфере торговли. Правда, она не имела ничего общего с продавцами-консультантами, продавцами-кассирами или менеджерами по продаже. Таких, как она, примерно те самые тридцать лет назад называли торгашами либо торговками. Неприятно, конечно, но таковы тогда были реалии. И, чтобы вы понимали, не от хорошей жизни её в эту сферу торговли потянуло. Были, так сказа

Мы были той самой парочкой, про которую все говорят "идеально сошлись". Анна – моя невеста, умница, красавица, всё по полочкам. Кольцо присмотрели с сапфиром, потому что бриллианты, по её словам, носит каждая дура. Всё было спланировано как в кино: зал у реки присмотрели за год, список гостей на полторы сотни человек, свадебный планировщик этакая важная дама. И план. Боже, какой у нас был план! Не просто на свадьбу – на всю жизнь. После ипотека в хорошем районе, через два года – обязательно ребёнок, через пять – она открывает свою кофейню с авторскими десертами, а я к тому времени уже должен был вырасти до тимлида в айтишной конторе. Мы это на бумажку выписали, серьёзно. Сидели, обсуждали бюджеты и сроки. И мне казалось, что вот оно, взрослое счастье – когда всё ясно, расписано и красиво упаковано. Но была у меня ещё одна семья. Совсем другая. Соседка снизу, Лена. Наши мамы дружили до безумия, как сёстры, и пока мои родители сутками пахали, я практически жил у них в этой квартире. Ле

Она сидела у окна и смотрела на фотографию. Каждый вечер – одно и то же. Я работала в приюте третий месяц и уже знала всех. Виктора с его историями про флот – он рассказывал их по кругу, каждые три дня начиная сначала. Люду, которая разговаривала сама с собой и иногда отвечала голосам, слышным только ей. Степаныча, засыпавшего после восьми вечера намертво, что бы ни происходило вокруг. Ларису, которая вязала бесконечный шарф – уже метров пять – и говорила, что это для внучки, хотя внучка не приходила ни разу. Но эту женщину я как будто видела впервые – хотя она была здесь с октября. Может, потому что она не шумела. Не просила добавки. Не рассказывала свою историю всем подряд, как остальные. Просто сидела у окна на своей койке, держала в руках фотографию и смотрела на неё часами. Иногда губы шевелились – беззвучно, будто она разговаривала с кем-то на снимке. Я раздала ужин, собрала посуду. Каша с тушёнкой – простая, сытная. Все съели. Кроме неё. – Вы не голодны? Она подняла голову. Лиц