Надежда Шкодина(Валова)

Он не играл с другими детьми. Сидел у окна и рисовал. Я заметила его в первый же день. Месяц назад я пришла сюда волонтёром – детский дом «Солнышко» оказался ближайшим к моему району, и я решила, что это знак. Мне сорок четыре, своих детей нет, времени после работы достаточно. Почему бы не помочь чужим. Но этот мальчик не подходил ко мне. Не подходил ни к кому. – Тимофей, – сказала воспитательница Галина Петровна, когда я спросила. – Семь лет. Молчит с тех пор, как попал к нам. Два года уже. – Совсем не говорит? – Ни слова. Врачи смотрели – физически всё в порядке. Психолог работает. Но он только рисует. Я посмотрела на мальчика. Худенький, мелкий для своих семи лет. Серые глаза, родинка на левой щеке. Пальцы перепачканы цветными следами от карандашей. Он прижимал к груди потрёпанный альбом в клетчатой обложке и смотрел в окно. – Что рисует? – спросила я. – Одно и то же. Дом. Женщину. Цветы. Каждый день. Галина Петровна сняла очки и протёрла их краем кофты. – Мы думали, это его воспоми

Учебник я чуть не выбросила. Зелёная обложка с белой полосой, углы обмятые, корешок треснул – обычный хлам с антресоли. Но коробка перевернулась, учебник упал на пол, и из него выскользнул конверт. Я подняла его. Бумага пожелтела, края мягкие от времени, будто их гладили пальцами – много раз, много лет. Конверт не заклеен. Внутри – один лист, исписанный крупным почерком с наклоном вправо. Буквы не соединены, будто каждую ставили отдельно, с усилием. Чернила выцвели до рыжеватого. «Тамара. Я не знаю, прочитаешь ли ты это. Но если не скажу сейчас – не скажу никогда». Я посмотрела на дату. Четвёртое мая тысяча девятьсот восемьдесят пятого года. Маме тогда было семнадцать. Мама лежала в соседней комнате на диване с загипсованной лодыжкой и смотрела телевизор. Ближе к шестидесяти, в просторной кофте с закатанными рукавами, ткань вытянута на локтях. Я приехала три дня назад – помочь. Перелом, гололёд, ступени подъезда. Мама позвонила и сказала: «Не приезжай, я справлюсь». Я приехала через дв