Владимир Горланов

Звук был не просто громким — он был плотным, как вода. Рёв танковых дизелей, лязг гусениц, перегазовки на поворотах. Эта механическая симфония, записанная на плёнку, транслировалась через мощные динамики двадцать четыре часа в сутки. Вибрация от неё проникала через подошвы сапог, поднималась по позвоночнику и оседала тупой болью в затылке. Майор Ларин шёл сквозь этот грохот, не слыша собственных шагов. Вокруг стоял густой молочный туман — тот самый карельский морок, в котором теряется ощущение верха и низа. Видимость — ноль. Только мутные пятна света от карманного фонаря выхватывали из белой пелены силуэты. Слева проступила башня Т-34. Грозная, хищная, развёрнутая стволом на запад. Ларин остановился и провёл рукой по броне. Пальцы ощутили не холодную сталь, а скользкую, размокшую от сырости фанеру. Краска на борту вздулась пузырями и слезала лохмотьями, как кожа с ожога. Порыв ветра качнул тяжёлую машину. Танк скрипнул — жалобно, по-деревянному — и накренился. Под маскировочной сетью о