Интересные истории

Его выводили через чёрный ход, чтобы не видела пресса. Но слухи уже поползли по городу. Шёпотом на кухнях, в курилках заводов люди передавали друг другу эту историю генерала, который пошёл против системы. В тот день он стал народным героем. Для власти — преступником, монстром. Для миллионов отцов — символом высшей справедливости. Его привезли в Лефортово, одиночная камера. Допросы по двадцать часов. Они хотели знать имена бойцов «Омеги». Они хотели знать, кто помогал. Борисов молчал. Он знал: его ждёт расстрел. Без вариантов. Система не прощает таких плевков в лицо. Но он не жалел ни о чём. Каждую ночь, закрывая глаза, он видел не стены камеры. Он видел горящего Савицкого и слышал хруст пальцев Зорина. И он улыбался. Но система хитрее. Просто расстрелять его было опасно — народ мог взбунтоваться. В армии началось брожение. Офицеры писали письма в ЦК в защиту Борисова. И тогда наверху придумали план. План, который был страшнее расстрела. К нему в камеру вошёл человек в сером костюме. —

Мрачная художественная новелла о генерал-полковнике Викторе Борисове, чья двадцатилетняя дочь Катерина становится жертвой надругательства со стороны «золотой молодёжи» советской номенклатуры в 1988 году. Отказавшись от официального правосудия, которое система готова похоронить, генерал поднимает по тревоге свою личную спецгруппу «Омега» и устраивает ночную охоту на мажоров, включая сына заместителя министра обороны. История мести переплетается с темами системного зла, отцовской любви, морального выбора и личной трагедии: месть совершена, но душа дочери навсегда сломана. Через годы распада СССР и хаоса девяностых Борисов вновь вступает в битву, но уже против тех, кто использовал его как орудие в своих политических играх. Что, если ты боевой генерал, Афганистан остался за спиной? Смерть смотрела тебе в глаза, и ты не отводил взгляда. Твоё слово — закон для тысяч вооружённых людей. Но в этот момент ты стоишь у двери реанимации и видишь то, что ещё вчера было твоей дочерью — двадцатилетн

Минуты тянутся, как часы. Фокин чувствует, как потеют ладони. Вытирает их о брюки. Рыбаков рядом крестится. Тайком, но Фокин видит. Православный крест — три пальца. Война не убила веру в этом человеке. 1:11. Дверь открывается. Входят двое охранников, между ними Иоахим фон Риббентроп. Бывший министр иностранных дел Третьего рейха выглядит намного старше своих пятидесяти трёх. Волосы поседели, лицо осунулось. Под глазами тёмные круги, но он держится прямо, пытается сохранить достоинство. Его ведут к эшафоту. Поднимают по ступеням, ставят на люк. Риббентроп смотрит в зал на наблюдателей. Губы шевелятся, что-то шепчет. Молитва, наверное. Вудс подходит, спрашивает: — Последнее слово? Риббентроп качает головой. Потом вдруг говорит: — Я выполнял приказы. Только приказы. Больше ничего. Вудс кивает. Фокин подходит с чёрным мешком. Это его часть процедуры: надеть мешок на голову осуждённого. Руки дрожат. Он заставляет их не дрожать. Поднимает мешок. Смотрит в глаза Риббентропа. Последний раз. Вс

Октябрь 1946 года. Нюрнбергская тюрьма. За несколько часов до казни главных нацистских преступников рейхсмаршал Герман Геринг кончает жизнь самоубийством. Для капитана Виктора Фокина, офицера контрразведки СМЕРШ, это событие становится лишь первым в череде тяжких испытаний. Ему предстоит лично привести в исполнение приговор Международного трибунала. Путь к эшафоту будет долгим – через допросы обергруппенфюреров, тайные договорённости с союзниками и месяцы изнурительных тренировок под руководством американского палача. Но самая сложная задача ждёт его после – прожить с этой ношей всю оставшуюся жизнь. Утро 16 октября 1946 года. Нюрнбергская тюрьма. Камера смертников номер 5. Герман Геринг лежал на узкой койке с посиневшими губами, когда в камеру вошел капитан Виктор Фокин. Рейхсмаршал успел раскусить ампулу с цианидом за несколько часов до рассвета, до того момента, когда должны были начаться казни. Фокин остановился у порога, глядя на искаженное предсмертными судорогами лицо второго че

Соколов листал страницы, и слово «Нгали»встречалось в отчёте снова и снова. Исследователи нашли его высеченным на камнях руин, нарисованным на стенах подземных помещений, выложенным из костей в центральной камере. Никто не смог определить его значение или происхождение, но все, кто работал с раскопками, описывали одинаковые симптомы — нарушение сна, ощущение присутствия, ритмичные звуки, доносившиеся из-под земли. Трое членов экспедиции были госпитализированы после возвращения на материк с диагнозом, который в документе был обозначен как «острое расстройство восприятия реальности». Иван Петрович сказал, что руины были уничтожены перед началом строительства полигона, но подземная часть осталась нетронутой. Военные инженеры решили, что древние туннели можно использовать для хранения и захоронения отходов, и не стали тратить ресурсы на их засыпку. Это решение казалось рациональным в пятидесятые годы, когда страна торопилась создать арсенал биологического оружия и не имела времени на архео

Визуальный контакт не установлен». Формулировка звучала стерильно и бессмысленно, но другой у него не было. Протоколы не предусматривали графы для шёпота из темноты. Оставшиеся часы дежурства они провели, не удаляясь от освещённых участков территории. Когда небо на востоке начало светлеть, Соколов почувствовал облегчение, которого не испытывал с детства, когда боялся темноты в родительском доме под Свердловском. Взрослый человек не должен бояться темноты, но взрослый человек также не должен слышать шёпот из пустых зданий и видеть отпечатки нечеловеческих рук на стенах режимного объекта. Остров Возрождения переписывал правила, и Соколов учился жить по-новому. Утром он сдал журнал Ивану Петровичу и лично доложил об отпечатках на стене вивария. Человек в гражданском выслушал его с непроницаемым лицом, затем достал из ящика стола несколько фотографий и разложил их веером. На снимках были другие стены, других зданий, и на каждой виднелись такие же отпечатки, идущие вертикально вверх. Лабора

На секретном острове посреди отступающего Аральского моря происходит необъяснимое: двенадцать лабораторных макак исчезают из запертой клетки, сотрудники впадают в кататонию, а стены зданий покрываются загадочными спиралями. Лаборант Виктор Соколов, обнаруживший пропажу животных, оказывается втянут в расследование, которое выводит его к древнему подземному сооружению, скрытому под песками и солью. По мере отступления воды обнажается нечто, дремавшее тысячелетиями, — сущность, чьё имя звучит как ритмичный стук в темноте. Это история о границе между наукой и древним ужасом, где биологические эксперименты случайно пробуждают то, что человечество было не готово увидеть. Клетка с обезьянами опустела за одну ночь, хотя замки остались целы. Лаборант Виктор Петрович Соколов обнаружил это утром 14 марта 1988 года, когда пришёл на плановое кормление в виварий Третьего сектора. Дверь была заперта изнутри на штатный засов. Решётка не имела повреждений, но двенадцать макак-резусов исчезли без следа.

Они бежали вниз по лестницам школы, через коридоры, выскочили на улицу, где их ждали остальные солдаты. Времени оставалось всё меньше. Часы показывали десять тридцать. Полтора часа до того момента, когда первый залп салюта осветит небо над городом и начнётся игра со смертью. Здание телефонной станции стояло на окраине, почти у самого леса. Оно было построено в тридцатые годы, массивное, из серого кирпича, с высокой антенной на крыше. Часть фасада была разбита взрывами, окна выбиты, но основная конструкция держалась. Воронцов и Анна подошли к зданию с группой в десять человек. Они двигались осторожно, используя тени и развалины для прикрытия. Было тихо. Слишком тихо. Только ветер свистел в проёмах окон, да где-то вдалеке слышался смех солдат, готовивших праздник. Воронцов подал знак остановиться. Они укрылись за грудой битого кирпича в пятидесяти метрах от входа. Отсюда было видно, что главная дверь приоткрыта, хотя по всем данным здание должно было быть заброшено и опечатано. Анна дост

Канун нового 1944 года. Прифронтовой город Велиж, Смоленская область. Воздух морозный, звенящий, пахнет дымом из печных труб и хвоей, которую солдаты тащат из леса для праздничной ёлки. В этот момент, за несколько часов до полуночи, когда должен грохнуть первый залп праздничного салюта, в землянке отдела контрразведки СМЕРШ капитан Алексей Воронцов держит в руках перехваченную радиограмму, от которой по спине ползёт холодок. Текст короткий, зашифрованный по немецкой системе, но уже расшифрованный их криптографами. Всего семь слов на немецком: «Огненные часы покажут путь домой. Полночь». Ничего конкретного, ничего военного, но именно эта обтекаемость и настораживала сильнее любой прямой угрозы. Воронцов передал листок своему заму, старшему лейтенанту Анне Морозовой. Она взяла бумагу, прочитала молча. Её тонкие пальцы слегка дрожали не от холода, который всегда стоял в этой землянке, а от внутреннего напряжения, которое она научилась скрывать лучше, чем кто-либо в отделе. Анна была из те

В ночь на 27 января 1961 года советская подводная лодка С-80, качаясь в шестибалльном шторме Северного Ледовитого океана, совершила роковой манёвр: уйдя под воду, она подняла шноркель — хрупкую «дыхательную трубку», соединявшую дизельные двигатели с миром над поверхностью. Но когда волна накрыла верхний край трубы, обмерзший поплавковый клапан не закрылся. Вода хлынула внутрь не потоком, а водопадом, и лодка, словно живое существо, «захлебнулась». Этот миг — мгновение между работой механизма и его отказом — стал точкой невозврата для шестидесяти восьми человек, чьи жизни зависели от полуметровой стальной шахты и человеческой реакции в темноте качающегося отсека. С-80 была не просто лодкой — она воплощала советскую мечту о морском ядерном кулаке в эпоху, когда межконтинентальных ракет ещё не существовало. Переделанная из серийной субмарины проекта 613 в экспериментальный корабль проекта 644, она получила два ракетных контейнера с крылатыми ракетами П-5, торчащие по бортам рубки, как шр