Вениамин Чухланцев

Тайга не прощает слабости. Но и не требует ничего лишнего. Живи тихо, делай что должен – и она позволит тебе остаться. Я понял это давно. Так давно, что уже не помню, когда именно. Может, в тот год, когда срубил первые брёвна для зимовья. Может, раньше – когда вернулся сюда после тридцати лет среди людей. А может, ещё в детстве, когда тайга впервые решила оставить меня в живых. Сейчас поздняя осень. Снег ещё не лёг, но воздух уже пахнет им – сухой, колючий, с привкусом железа. Я проверяю силки на дальней тропе. Два зайца за три дня – негусто, но хватит. К зиме нужно меньше, чем кажется. Главное – дрова, соль, терпение. Иду обратно. Ноги сами находят дорогу между буреломами. Пятьдесят лет – не возраст для тайги, если не торопиться. Тело знает эти места лучше, чем голова. Знает, где мох скользкий, где корни выпирают из земли, где лучше обойти, а не лезть напрямик. Зимовье встречает запахом остывшего дыма. Низкая изба, почерневшие брёвна, крыша, просевшая с северной стороны. Некрасиво. Но

Во второй половине январских каникул гостили на Псковщине и, в виду того, что на этот раз были без машины, просто гуляли по окрестным деревням. После сверкающей огнями и новогодней иллюминацией Москвы, псковская глубинка повергла нас в тоску. Возможно, если бы лежал снежок и светило солнце, картина была бы не такой депрессивной, но бесснежным январским днём, когда всё время не оставляло ощущение, что на улице так и не рассвело и уже никогда не рассветёт, всё выглядело крайне уныло. Разваливающиеся дома, баньки без крыш и окон, превратившиеся в груду брёвен сараи, заболачивающиеся дороги, зарастающие сорной травой участки, кусты, заваленные всевозможным мусором - такой предстала нам деревня Осинкино Новоржевского района. Деревня Осинкино живописно расположена на высоком берегу Сороти. Это не какая-то отрезанная от цивилизации деревня: с одной стороны к ней идёт асфальт от Новоржева, с другой - вполне приличная грунтовка от бывшего совхозного центра Вехно. Две раскидистых ёлочки отмечают

Морозное утро начиналось с уютного и тихого потрескивания березовых поленьев в растопленной печи. Рита сидела у небольшого окна своего бревенчатого дома, обхватив озябшими пальцами горячую глиняную кружку с травяным чаем. Густой аромат сушеного чабреца, мяты и зверобоя заполнял маленькую комнату, смешиваясь с запахом смолы и древесного дыма. За окном простиралась бескрайняя, спящая подо льдом тайга. Высокие сосны и ели стояли неподвижно, укрытые тяжелыми белоснежными шапками, словно древние стражи этого забытого мира. На ветку ближайшей рябины, сплошь усыпанную тронутыми морозом красными ягодами, опустилась стайка пузатых снегирей. Птицы суетились, стряхивая серебристую пыльцу инея, и их яркие грудки казались единственными каплями красок в этом черно-белом царстве. Где-то вдали, на краю леса, мелькнула рыжая тень — лисица вышла на утреннее мышкование, осторожно ступая по насту и прислушиваясь к каждому шороху под снегом. Рита сделала маленький глоток обжигающего чая и тяжело вздохн

Это мне рассказал Андрей, турист из Петрозаводска. Мы сидели на турбазе у огня, вечерело, вокруг шумел лес — и тут он сказал, что один раз видел место, куда “не стоило заходить вовсе”. — Было это лет пять назад, — начал он, — шли мы с Ильёй по старым лесным дорогам, где раньше деревни стояли, а теперь только пни да колеи. Хотели пройти через старую вырубку и выйти к озеру, где, по карте, стояла покинутая деревня Лемешино. Думали, может, остатки домов, старые колодцы, фотки сделать. День был пасмурный, тихий, даже птицы не пели. Мы шли по снегу, местами проваливались, лес всё гуще. Вдруг — поляна. И на поляне хижина. Не гнилая, не развалюха — свежая. Брёвна желтоватые, будто срублены недавно, даже мох между ними не потемнел. Крыша целая, труба из камня, из неё дымок идёт — тонкий, ровный. Мы переглянулись. — Странно, — говорю. — Может, егеря живут? — Или охотники, — ответил Илья. Постучали. Тишина. Постучали, ещё раз — никто не отвечает. Тогда я толкнул дверь. Не заперта. Внутри те