Нина Воробьёва (Качур)

Житейские истории Она вошла в их жизнь тихо, как вошла бы в чужой дом, где все расставлено по своим местам. Свекровь. Мать ее мужа. Женщина, которую положено любить хотя бы из вежливости. Вера не любила. С первого дня не взлюбила. Свекровь, Нина Петровна, была из тех людей, которые не делают ничего плохого, но само их существование кажется упреком. Она не лезла с советами, не учила жить, не критиковала борщи. Она просто была. Приходила по выходным, приносила внуку Диме носки ручной вязки и банку вишневого варенья без косточек. Садилась на краешек стула, пила чай мелкими глотками и смотрела на сына. Вере казалось, что в этом взгляде — все: и «сыночек мой ненаглядный», и «не ту ты выбрал», и «посмотрим, как она тебя кормить будет». — Ты видела, как она на тебя смотрит? — шипела Вера мужу ночью, когда гас свет. — Как на икону. А на меня — как на таракана. — Вер, она устает. Ей одной тяжело. Она просто радуется, что мы есть. — А я, значит, не радуюсь? Я, значит, должна терпеть эти взгляды?

Валя вымоталась так сильно, что временами переставала улавливать, что именно происходит вокруг. Маше было всего три месяца, а ощущение складывалось такое, будто эти недели растянулись на целую жизнь. Дочь засыпала короткими отрезками, максимум на полчаса, и Валя жила между этими крохотными паузами, как человек, которому не дают собрать мысли в одно целое. Она ходила по квартире будто в полусне, могла забыть причесаться, могла не заметить, что снова надела одну и ту же футболку, потому что всё внимание держалось на одном: чтобы малышка наконец успокоилась. Костя смотрел на неё усталым, отчуждённым взглядом, как на что-то, что внезапно стало ему неприятно и чуждо. Валя видела это, понимала, но сил спорить не находила. Ей не хотелось доказывать, объяснять, отстаивать себя. Ей хотелось одного: лечь и спать. Долго. Не час. И даже не одну ночь. Хотелось хотя бы сутки — без плача, без резких просыпаний, без бесконечных кругов по комнате с ребёнком на руках. Маша снова захныкала. Валя, по прив