Ясный день

Январская стужа Николаю не страшна, пусть хоть двадцать, хоть тридцать мороза. А в тот год всего двадцать с небольшим, - разве это мороз, для него это одно баловство. Николай Михеевич в очередной раз проверил валенки: свои, потом жены Клавдии, дочки Нины (хоть она и нос воротит от них), - все целёхоньки, хоть сейчас на улицу плясать выходи. - Коля, Нина завтра приезжает, ты помнишь? - Угу. - Чего «угу»? Я говорю, Нина приезжает с женихом. - Слышу, не глухой, видел жениха, осенью являлся, нигде не завалялся, - ворчливо ответил Николай. Его круглое лицо было сосредоточено, рукава фланелевой рубахи закатаны, на носу очки, - он деловито проверял валенки старшего внука. У них ведь с Клавдией два старших сына женатых, а Нина – младшая. Окончила в городе техникум, там и осталась работать. А на предприятие пришел молодой технолог, вот там и встретились. Николай всю жизнь в деревне, сам он деревенский, городской жизни не нюхал. Сыновья тоже сельские ребята, только живут – один в районом центре,

Глафира дрожала как осенний лист на ветру. Новость о том, что вдовец Анисим надумал сосватать Глашу Копылову, не обрадовала родителей, а саму девчонку напугала до беспамятства. Она и правда будто провалилась куда-то, узнав, что Анисим Парахин вот-вот сватов зашлет. Евдокия с Митрофаном прошлой осенью среднюю дочку замуж отдали и перекрестились. Ведь неустроенная девка, все равно что одинокое дерево, в него и молнии попасть легче. Старшая Александра еще десять лет назад замуж пошла, прошлой осенью среднюю Наталью выдали, а нынче Бог послал жениха и младшей. Негоже, если девка засидится, вовремя надо отдать, а то ведь и до позора недалеко. Горько жить незамужней, на нее всякий пальцем показывает, изъян ищут, жизнь у нее хуже горькой редьки. Копыловы середнячки, как и большинство в их сибирском селе в самом конце девятнадцатого века. И Дочки у них не страшные, пусть и не такие красавицы, как на картинках в календаре, пусть не в парчу и в жемчуга наряженные, а все же ладные девки. Глафира,

Люда Грошева уже неделю вертелась как белка в колесе, готовилась поздравить мужа Леонида. На стыке двухтысячных, когда пережили 90-е, жизнь только-только начинала входить в привычное русло. Однако зарплату еще не везде вовремя выплачивали. Но райцентр, где жили Грошевы, считался вполне удобным местом, чтобы выжить даже в самые тяжкие времена. Сибирская земля щедро одаривала ягодой, грибами, просторными пастбищами для домашних животных. Люда давно откладывала деньги, как она говорила, на всякий пожарный. Ну а тут под осень у Леонида «случился юбилей», это шутница соседка Валентина так выражалась, хорошая, между прочим бабушка. - Люсь, куда летишь? – спросила Валентина. – Ты нынче как ракета – на работу как после старта на космодроме, с работы также в дом влетаешь. - Ну скажешь, теть Валя, «ракета»… да если бы я была ракета, я бы мимо своего счастья пролетела… - Это точно, все у тебя, ладно, Люся, и сама ты ладная и муж у тебя, - она постучала по дереву, - тьфу-тьфу, хороший. Люда улыбн

Мы были молоды, задорны и, казалось, никогда не уставали на работе. Бегали, суетились, очень много успевали. И помню одного коллегу, был он уже в возрасте, но очень общительный и с юмором мужчина. Без морозов январь не обходится. Но что нам мороз, когда старый Новый год наступает, его же надо отметить… и вот наш коллега начал с поздравления, а тут я с тортиком. - Это на старый Новый год? – спросил он. А сам, вижу, даже не сомневается, что это ради повторной встречи Нового года тортик принесла. - Нет, это на мой день рождения, - ответила я. Брови у него, кажется, непроизвольно приподнялись. - Сегодня что ли… тринадцатого? – спросил он, сомневаясь. Может подумал, пошутила. - Сегодня, тринадцатого у меня день рождения. – Радостно повторила я. Он как-то медленно снял очки и с неподдельным удивлением, сказал: - Угораздило же тебя… Он был так искренен, когда сказал эти слова, кажется, очень верил в то, что меня действительно угораздило родиться под старый Новый год тринадцатого числа. Я был

В бане пахло вениками и от печки шло тепло, согревая и расслабляя за считанные минуты. Григорий присел на скамейку, окунаясь в духмяный аромат. Он вспомнил о премии и улыбнулся, сам того не ожидая. В этом году невиданно щедрая премия, правда не сразу, а только зимой обещали выдать. Так вот же она зима, а вчера сказали, через два дня премию получать, это за все усилия по уборке урожая. Потрудился Григорий на совесть, до ночи в поле с мужиками пластались, и вот результат – дадут таки премию. И он уже точно знал, что купит на эти деньги мотор лодочный. Хватит на веслах упираться, или у соседа брать, пора свой иметь, на реке ведь живут. Григорий без реки жить не может, это ведь рыбалка, это острова, а там ягода… эх, скорей бы лето! А сначала надо мотор, срочно надо. Жена Фая, конечно, не поймет, у нее одно на уме: барахло для дома… вот на прошлой неделе привезли в их сельский магазин посуду, сервизы там какие-то, так все как побежали туда, глаза вытаращив, как будто чашек никогда не видел

Прошло пять минут, а она продолжала стоять возле его парты и также спокойно, но настойчиво сказала: - Убери жевательную резинку, Полынцев. - А у ее меня нет, - также упрямо ответил пятиклассник Марк Полынцев. Его вихрастая голова не склонилась, он сидел также уверенно, как и до этого. - А это что? – Елена Александровна, учитель истории, указала на парту, где в уголке была прилеплена жевательная резинка. - Это не мое, - также спокойно ответил ученик. Класс притих. Полынцева знали все. Мальчик симпатичный, даже можно сказать, милый, улыбающийся, иногда, если надо, он мог сказать вкрадчиво, сразу и не подумаешь, что способен намусорить или обидеть кого-нибудь. Буквально два дня назад Елена Александровна боролась с его фантиками от конфет. Это Полынцев набросал возле парты фантиков, она сама видела, одноклассники видели. Однако в ответ получила то же самое: «Это не я». За окном была глубокая осень, это когда уже ближе к зиме, но еще нет снега, а под ногами попадается листва. Небо с облака

Он снова проехал мимо, но успел с ней поздороваться. Одноклассница все-таки. Не было у него с ней раньше ничего, никакая ниточка их не связывала. А вот сейчас слишком часто встречает ее на своем пути. Вера Михайлова так и не вышла замуж. Хотя какие ее годы, всего-то двадцать девять. Вадима не интересовала ее личная жизнь, у него своих потрясений хватает. Вцепившись в руль, будто боялся, что остановится, он ехал дальше. Тетя Галя просила заглянуть, и он остановился возле её дома. Тетя Галя – удивительная тетушка, она старше матери Вадима на пятнадцать лет, по сути, она почти как мать ему, потому что его мамы уже нет. Тетя Галя, милая и добрая, обняла племянника, предложила зайти. - Не могу, домой надо, - виновато ответил он, потому что и так задержался, а дома ведь Аня одна. Не одна вообще-то, там соседка присматривает. - Что, Вадик, задержался? Видела, видела вас, красивая девушка… а в прошлый раз другая была... - Не спрашивай, тетя Галя и не смотри так, ты ведь меня знаешь, надо как-

Никого не удивишь, если прийти и попросить что-нибудь из посуды на время. Чаше всего брали посуду, вплоть до чашек. Ну, а кастрюля, лучше большая - это уже предмет необходимый на случай свадьбы или еще какого многолюдного события. Да что там посуда, сами шли на помощь. И уже знали, кого из поварих позовут. Были такие негласные поварихи, которые не только семью накормят, но и на все село наготовить могут, было бы из чего. В конце семидесятых так и жили. Александра Зезюкина нарочно гремела посудой, переставляя кастрюли, тазы, убирая большие чашки. За окном снова выпал снег, расчистить бы надо, да некогда ей. Снега было много, даже на проводах умудрился задержаться, не говоря уже про кустарники под окном – они ломились под снежными пухлыми шапками. Увидев, как у ворот появилась Таисия Петрухина, оставила посуду, убрала ухват, успела закинуть на вешалку упавшую мужнину шапку, - гостья все таки идет. Таисия жила через улицу, и после обеда сразу пришла, пробравшись по протоптанным тропинка

- Откуда этот список? – Олег разглядывал каракули собственного сына, пытаясь прочитать. - Это Илюша написал письмо Деду Морозу, - пояснила Аня, увидев полную растерянность мужа. - Да я понял, но почему список? - Давай сначала прочитаем, что он там просит, - предложила Аня. Олег, шевеля губами, бормотал себе под нос названия подарков. Там были коньки, велосипед, планшет, потом просто игрушки - список довольно большой. – Не понял, договаривались же насчет одного подарка… я же ему сказал, только один подарок. - Давай посмотрим, что там в конце, - Аня взяла письмо. – Ага, вот он пишет: - Папа сказал, только один подарок можно попросить… жаль, конечно, я хотел все подарки, но раз нельзя, то подари мне, пожалуйста… - Аня не могла разобрать, что просит сын... Помог Олег. … - Да он машинку просит… - Всего лишь? - Ага, всего лишь… чтобы в школу на ней ездить… Вот это заказ! - Это что за машина? - Это такая детская машинка, только цена взрослая, ты погляди, сколько она стоит, - Олег в полном з

Возвращалась Варя домой с радостной вестью: ёлку будут ставить в школе. И теперь у нее в голове сплошные украшения, где добыть, успеет ли сделать. В сибирской глуши в 1946 году о новогодних елках не думали, некогда народу думать о них. Первый мирный новый год наступает. Но сегодня Варваре Васильевне Зыряновой даже постановление зачитали, которое еще в 1936 году вышло, - это чтобы ёлку наряжать. Но пока до Сибири дошло, а там ведь в сорок первом вон какая беда случилась на четыре года подряд… и вот 1946 наступает, наконец-то и до далёких сёл дошло про елочку для детворы. Варя рада, новость хорошая, она ведь давно знала, в городе училась. А нынче у нее год особенный, она ведь выпускница педагогического училища, попала по распределению в далекое село, зимой заснеженное, а летом, богатое грибами и ягодами. И так случилось, в тот же год встретила Ваню; быстро он ее сосватал, вот месяц назад свадебку сыграли. Едет Варя домой и думает про елку, думает про мужа – чем бы порадовать к празднику