На завалинке

Мне семьдесят восемь лет, и я должна сказать вам то, о чём молчали все вокруг, когда я была в вашем возрасте. Большую часть жизни я искренне верила, что быть настоящей женщиной — значит быть удобной для всех: для мужа, детей, родителей, подруг, начальства. Я думала, что именно это и есть любовь. Я думала, в этом и заключается женская мудрость — терпеть и сглаживать. Я ошибалась во всём. Шестьдесят лет я потратила, пытаясь быть идеальной хозяйственной женой, жертвенной матерью, послушной дочерью, безотказным сотрудником. И что я получила взамен? Хроническую усталость, затаённую обиду и жизнь, которая казалась прожитой кем-то другим. Но семь лет назад случилось то, что перевернуло мой мир. Мой муж умер после сорока лет брака. Его не стало. И впервые за всю взрослую жизнь я осталась одна. В полной тишине. Мне было страшно. Мне было страшно не только от тоски по нему, но и от другого. Я вдруг поняла, что не знаю, кто я без этих социальных ролей. Всю жизнь я была чьей-то женой, мамой, бабуш

Девяносто два. Вы только вдумайтесь в это число. Попробуйте его на вкус. Это не возраст, это срок, который, как мне кажется, уже изрядно затянулся. Меня зовут Григорий Семёнович. Для кого-то когда-то я был просто Гришей, для большинства теперь я дед, старый хрыч, который занимает место в автобусе и вечно копается в кошельке, отсчитывая мелочь на проезд. Я просыпаюсь от тишины. Не от будильника, не от шума за окном, а от того, что вдруг осознаю: сердце бьётся. Тук-тук, тук-тук. И страшно. Подхожу к зеркалу, а оттуда смотрит старик. Кожа как пергамент, вымоченный в чае. И я думаю: «Гриша, ты ли это? Где тот парень, который Волгу переплывал? Где тот начальник цеха, от крика которого весь завод приседал?» Всё растворилось. Остался только сухофрукт в пижаме. Я, знаете, уже всех пережил. Выиграл главный приз в этой лотерее — одиночество. Моя Ниночка уже пятнадцать лет на холмике. Дружки все поумирали, даже врагов пережил. Был такой Коваленко, гнида редкостная, сколько крови мне попортил. Я в

Екатерина сидела в своей маленькой, но такой уютной студии и смотрела в окно. За стеклом падал снег, крупными хлопьями укрывая город. На душе было удивительно спокойно. Ещё год назад она бы и представить не могла, что будет сидеть одна, пить чай и чувствовать себя счастливой. А ведь всё могло сложиться иначе. Она вспомнила тот день, когда впервые пришла в дом своих будущих родителей. Андрей, её жених, был именно таким мужчиной, о котором она мечтала: спокойный, надёжный, без вредных привычек, с хорошей работой. Он ухаживал красиво, говорил правильные слова, и Катя чувствовала себя за каменной стеной. — Катюша, — сказал он однажды, — мои родители предлагают нам пожить у них первое время. Квартира большая, трёхкомнатная, всем места хватит. Пока не накопим на своё жильё, почему бы и нет? Катя засомневалась. Она была человеком, ценящим своё пространство, но Андрей так убедительно говорил, так мягко уговаривал, что она согласилась. — Это временно, — повторял он. — Год-два, максимум. Мы буде

Вера сидела на краю кровати и смотрела, как её муж Константин собирает вещи. Движения у него были резкие, злые, но в глазах читалась растерянность. Рядом суетилась свекровь, Раиса Ивановна, которая последние несколько дней вела себя так, будто квартира принадлежала ей. — Сынок, не забудь мои лекарства, они в ванной, — командовала она. — И скажи этой... Вере, что мы ещё вернёмся. Квартира, между прочим, на тебя оформлена должна была быть. Вера усмехнулась. Должна была. Но не была. Потому что три года назад, когда они покупали это жильё, она настояла, чтобы все документы оформили на неё. — Ты что, мне не доверяешь? — обижался тогда Константин. — Доверяю, — ответила Вера. — Но жизнь непредсказуема. Пусть будет так. Тогда он смирился, пожал плечами и подписал все бумаги, даже не читая. А теперь это решение спасло её. Всё началось две недели назад. Вера наконец-то купила квартиру — маленькую, уютную двушку в новостройке. Деньги копила долго, отказывала себе во всём, работала на двух работах

Дорога всегда настраивала Игоря на особый лад. Триста километров ровного асфальта, уходящего вдаль под монотонный гул двигателя, были для него лучшей медитацией. За окном проносились поля, перелески, сонные деревушки с покосившимися заборами. Его жена Светлана тихонько дремала на пассажирском сиденье, откинув голову на подголовник. На заднем сиденье в своих детских креслах притихли их сокровища — семилетний Денис и пятилетняя Аня, уткнувшись в планшеты. Игорь бросил взгляд в зеркало заднего вида и почувствовал, как грудь наполняется тёплой отцовской гордостью. Вот она, его жизнь, его крепость, его главный проект. Но чем ближе они подъезжали к родительскому дому, тем настойчивее это спокойствие вытеснялось другим, давно знакомым чувством — смесью нежности и вины. Он не видел родителей почти год. Сначала завал на работе, потом дети болели по очереди, потом отпуск, который они так давно планировали. Всегда находились какие-то неотложные дела, уважительные причины и очередные звонки с изви

Андрей сидел в своём кресле, уткнувшись в ноутбук. На экране мелькали цифры, графики, отчёты — бесконечный поток информации, который он должен был переварить до завтрашнего утра. Работа давно уже стала его религией, его убежищем, его способом не замечать того, что происходит вокруг. В комнату вошёл Миша. Пять лет, вихрастый, с огромными серыми глазами и вечно перепачканными красками пальцами. В руках он держал свою любимую машинку — ту самую, красную, с чёрными колёсами, которую Андрей купил ему в прошлом году на день рождения. Машинка прошла с ними через всё: через песочницу, через лужи, через бесконечные гонки по ковру в гостиной. Колёса стёрлись, краска облупилась, но для Миши это был не просто автомобиль — это был друг. — Папа, — сказал Миша, подходя ближе. — У моей машинки колесо отвалилось. Андрей мельком взглянул на игрушку. Действительно, одно колёсико болталось на тонкой оси, готовое вот-вот отвалиться окончательно. — Так и есть, — ответил он рассеянно, продолжая пялиться в мо

Осенний ветер гнал по асфальту мокрые листья, когда Елена вышла из офиса своей мечты. Той самой, куда она рвалась два года, писала бесконечные письма, проходила собеседования, доказывала, что она достойна. И вот она здесь. В кресле, о котором мечтала. С видом из окна, который представляла в своих снах. И с таким чувством пустоты внутри, что хотелось выть. Она остановилась у стеклянной двери, вдохнула холодный воздух и попыталась понять, когда именно всё пошло не так. Может быть, в тот момент, когда она впервые сказала себе: «Вот получу эту должность — и заживём». Или когда в сотый раз осталась на работе до ночи, потому что надо «проявить себя». Или когда перестала замечать, что муж смотрит на неё с той же пустотой в глазах. — Лена, ты сегодня задержишься? — начальник отдела, Игорь Петрович, выглянул из своего кабинета. — Надо подготовить презентацию к завтрашнему утру. — Конечно, — автоматически ответила она. — Сделаю. Он кивнул и скрылся. А Елена смотрела на часы. Восьмой вечер пятниц

Осенний вечер окутывал город сырой прохладой. Екатерина бежала по мокрому асфальту, прижимая к груди плотный конверт, и ей казалось, что она летит. Ветер трепал её шарф, сбивал дыхание, но она не чувствовала холода. Внутри горел такой жаркий огонь, что, наверное, можно было согреть всю улицу. Конверт был тяжёлым. Не столько бумагой, сколько тем, что в нём лежало. Документы на бабушкин дом, на счёт с крупной суммой, на долю в семейном бизнесе — всё, что бабушка копила всю жизнь, всё, что теперь принадлежало ей, Кате. Единственной наследнице. Она сжимала конверт так крепко, что побелели костяшки пальцев, и думала только об одном: «Саша обрадуется. Господи, как он обрадуется!» Саша, её муж. Тот, с кем они пять лет тянули лямку бесконечных кредитов, экономии, вечных подсчётов. Тот, кто утешал её, когда она плакала от усталости, и кому она улыбалась, пряча собственное отчаяние. Наконец-то всё изменится. Наконец-то они выберутся из этой гонки. Она почти видела эту картину: вот он стоит на ку

Осенний парк шуршал опавшей листвой. Станислав сидел на скамейке, грел озябшие руки о кружку с горячим кофе и смотрел, как солнце медленно опускается за горизонт. Ему было пятьдесят три, и он уже много лет работал учителем литературы в обычной городской школе. Работа, которую он любил, но которая с каждым годом давалась всё тяжелее. Не потому что дети стали хуже, нет. Потому что он стал замечать то, чего не замечал раньше. Рядом на скамейку приземлился воробей, склонил голову набок, посмотрел на Станислава чёрной бусинкой глаза и тут же улетел. Куда-то по своим воробьиным делам. Станислав улыбнулся: воробей хотя бы знает, зачем живёт. Искать еду, вить гнёзда, растить птенцов. Просто, ясно, без лишних вопросов. Человек сложнее. Человек всё время задаёт вопросы. И чаще всего не тем, кому надо. В кармане завибрировал телефон. Станислав достал его, посмотрел на экран. Звонила бывшая ученица, Катя. Она уже взрослая, замужем, двое детей. Но иногда звонила, просто поговорить. — Станислав Миха

Максим сидел на диване и смотрел телевизор. Шла какая-то старая комедия, которую он видел уже раз десять, но переключать канал было лень. За окном светило яркое весеннее солнце, пели птицы, а он сидел в полумраке гостиной и просто существовал. На журнальном столике лежал ноутбук с открытой страницей онлайн-курсов по веб-дизайну — той самой профессии, о которой Максим мечтал уже три года. Хорошая работа, удалёнка, достойный заработок, свобода. Всё, о чём можно мечтать. Но каждый раз, когда он открывал страницу, что-то останавливало. То сил нет, то времени, то настроения, то надо сначала убраться в квартире, то позвонить маме, то дождаться понедельника. Телевизор мерцал, на экране кто-то смеялся, падал, вставал и снова смеялся. Максим смотрел, но не видел. Мысли были далеко — где-то там, в будущем, где он успешный дизайнер, работает из дома, путешествует, зарабатывает деньги, не выходя из любимого кресла. Но между этим будущим и настоящим лежала пропасть, которую нужно было перепрыгнуть.