На завалинке

Анна сидела в кресле, кормила дочку и смотрела, как вокруг неё кипит жизнь. Свекровь, золовка, муж и даже дедушка — все столпились вокруг ребёнка, обсуждая, на кого же похожа малышка. Анна была здесь, рядом, но её словно не существовало. — Ой, смотрите, нос — точно мой! — восклицала свекровь, тыча пальцем в личико младенца. — Порода видна сразу. — А глаза? — подхватывала золовка. — Глаза как у меня в детстве! Помните, мама, у меня такие же были? — Лицо вообще вылитый папа в младенчестве, — довольно улыбался муж. — Я помню, у меня фотки есть. Анна молчала. Она смотрела на дочку и пыталась найти в ней хоть что-то своё. Но все вокруг уже разобрали ребёнка по частям, как пазл. Нос — свекрови, глаза — золовки, форма лица — мужа, даже уши, оказывается, как у какого-то дальнего родственника. — А ручки? — встрепенулась золовка. — Ручки как у нашего брата! Помнишь, у него такие же пухлые были? — Да-да, точно, — подтвердила свекровь. — И пальчики, смотрите, какие длинные. Это в нашу породу. Анна

Валентина сидела в машине, прижимая к груди спящего сына, и смотрела на дом, где прожила три года. Завтра она подаст на развод. Послезавтра начнётся новая жизнь. А сегодня — последний вечер в этом кошмаре. Она вспомнила тот день, когда они познакомились. Пять лет назад. Андрей, вдовец с двумя маленькими детьми, выглядел таким потерянным, таким несчастным. Его жена умерла год назад, оставив его с четырёхлетним и двухгодовалым сыновьями. Он еле справлялся, метался между работой и домом, постоянно выглядел уставшим. Валентина влюбилась. В его глаза, в его грустную улыбку, в то, как он заботливо поправлял шапку старшему, когда они выходили из дома. Ей казалось, что она сможет стать для этих детей настоящей матерью. Сможет дать им тепло, которого они лишились. Через семь месяцев она познакомилась с ними поближе. Всё шло хорошо. Дети привыкали к ней, играли, иногда даже называли «тётя Валя». Мужчина был счастлив. Но когда семья его покойной жены узнала, что Валентина проводит время с детьми,

В семье Ирины готовились к большому празднику — старшей дочери Насте исполнялось шестнадцать лет. Девочка ждала этого дня целый год, мечтая об одном: новом айфоне. Последняя модель, о которой она говорила месяцами, рассматривая фотографии в интернете, сравнивая характеристики, вздыхая над витринами магазинов. За два месяца до дня рождения собрались всей семьёй, чтобы обсудить подарки. Ирина с мужем Сергеем уже решили, что подарят дочери заветный телефон. Но тут вмешалась свекровь, Клавдия Ивановна. — Нет, — заявила она категорично. — Я подарю. Это будет мой подарок. — Мама, — осторожно предложил Сергей, — давайте скинемся вместе. Телефон дорогой, а нам хочется, чтобы это была последняя модель. — Я сказала — подарю, — отрезала свекровь. — Не лезьте. Ирина с мужем переглянулись, но спорить не стали. Решили, что купят что-то другое. Родители Ирины тоже решили внести свой вклад — пусть небольшой, но от души. День рождения наступил. Собрались все родственники: накрыли большой стол, приехали

Елена сидела на кухне и смотрела на телефон. Экран погас, но слова матери всё ещё звучали в голове: «Теперь твоя очередь. Ты должна помогать содержать меня и сестру. Ты обязана». Обязана. Это слово резануло по живому. Она вспомнила своё детство. Мать всегда была красивой. Ухоженной, стильной, с идеальным маникюром и дорогой сумкой. Она умела выбирать бренды, находить скидки, производить впечатление. Но она никогда не умела быть матерью. Отец, Виктор Петрович, был успешным бизнесменом. Он обеспечивал семью, покупал квартиры, машины, оплачивал частные школы и отдых за границей. Он любил жену, любил дочерей. Но чем старше становились девочки, тем яснее Елена понимала: мать не интересуют они. Её интересуют только деньги, статус, возможность жить красиво. — Мама, поиграй со мной, — просила маленькая Елена. — Не приставай, — отмахивалась мать, не отрываясь от экрана ноутбука, где выбирала очередную сумку. — Иди к сестре. Я устала. Она всегда уставала. От детей, от домашних дел, от всего, что

Татьяна лежала в темноте и прислушивалась. Тишина. Наконец-то. Часы показывали половину первого ночи, и свекровь, кажется, угомонилась. Телевизор в её комнате замолк, шаги по коридору стихли, дверь в ванную больше не хлопала. Она повернулась к мужу, погладила его по плечу. — Андрей, — шепнула она. — Кажется, уснула. Андрей открыл глаза, прислушался. Потом вздохнул и покачал головой. — Давай завтра, Тань. Я так устал, что уже ничего не хочу. И потом, вдруг она опять войдёт без стука. Татьяна откинулась на подушку и уставилась в потолок. Опять. Снова опять. Уже почти год они живут втроём в одной квартире, и почти год у них нет нормальной интимной жизни. Не потому что чувства прошли или они устали друг от друга. А потому что с ними живёт его мама. Всё началось с ремонта. У свекрови в квартире затеяли капитальный ремонт, и Андрей предложил: — Мама поживёт у нас пару месяцев. Ну, пока сделают. Не выгонять же её на улицу. Татьяна согласилась. Два месяца — не срок. Потерпят. Но прошло два мес

Елена ждала этого отпуска целый год. Работа, дети, школа, готовка, бесконечные кружки, бессонные ночи, когда кто-то из детей болел, вечная усталость, которая накапливалась, как снежный ком. Она мечтала об одном: лечь и ничего не делать. Хотя бы неделю. — Пожалуйста, — попросила она мужа, когда они обсуждали планы на лето. — Давай в отель. Всё включено. Чтобы лежать, не думать, не готовить. — Конечно, зайка, — улыбнулся Сергей. — Ты заслужила. Она поверила. Представляла себе белый песок, шезлонг, официанта с коктейлем, детей, играющих в анимационной программе. Мечта. Они вышли из такси, и Елена замерла. Вместо обещанного отеля перед ними был какой-то мотель. Двухэтажное здание с облезлой краской, маленький дворик, пара столиков под навесом. — Это что? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает разочарование. — Ну, я подумал, так дешевле, — пожал плечами Сергей. — И уютнее. Как дома. — Как дома? — Елена не верила своим ушам. — Нахрен мне как дома? Я хочу на отдых! — Ну, зато посудомой

Она всегда была спокойной. Такой спокойной, что иногда сама себя пугалась. Когда злилась, говорила почти шёпотом. Когда обижалась, просто замолкала и уходила в другую комнату. Никогда не кричала, не била посуду, не устраивала сцен. Именно это в ней и привлекло Михаила. — Я нашёл идеальную женщину, — говорил он друзьям. — Спокойная, тихая, никаких истерик. До неё у него были яркие, эмоциональные отношения. Скандалы, слёзы, выяснения отношений. Он уставал от этого, уходил, искал покой. И нашёл. Её звали Валерия. Они познакомились случайно, в компании общих друзей. Она сидела в углу, пила сок и молчала. Он подошёл познакомиться, удивился её тихому голосу, её спокойствию. Через месяц они уже встречались, через полгода он сделал предложение. Мать Михаила, Екатерина Ивановна, была в восторге. Она давно мечтала о невестке, которая не будет спорить, перечить, доказывать свою правоту. Валерия казалась ей идеальной. — Сынок, женись скорее, — твердила она. — Таких девушек больше нет. И внуков нам

Мне семьдесят восемь лет, и я должна сказать вам то, о чём молчали все вокруг, когда я была в вашем возрасте. Большую часть жизни я искренне верила, что быть настоящей женщиной — значит быть удобной для всех: для мужа, детей, родителей, подруг, начальства. Я думала, что именно это и есть любовь. Я думала, в этом и заключается женская мудрость — терпеть и сглаживать. Я ошибалась во всём. Шестьдесят лет я потратила, пытаясь быть идеальной хозяйственной женой, жертвенной матерью, послушной дочерью, безотказным сотрудником. И что я получила взамен? Хроническую усталость, затаённую обиду и жизнь, которая казалась прожитой кем-то другим. Но семь лет назад случилось то, что перевернуло мой мир. Мой муж умер после сорока лет брака. Его не стало. И впервые за всю взрослую жизнь я осталась одна. В полной тишине. Мне было страшно. Мне было страшно не только от тоски по нему, но и от другого. Я вдруг поняла, что не знаю, кто я без этих социальных ролей. Всю жизнь я была чьей-то женой, мамой, бабуш

Девяносто два. Вы только вдумайтесь в это число. Попробуйте его на вкус. Это не возраст, это срок, который, как мне кажется, уже изрядно затянулся. Меня зовут Григорий Семёнович. Для кого-то когда-то я был просто Гришей, для большинства теперь я дед, старый хрыч, который занимает место в автобусе и вечно копается в кошельке, отсчитывая мелочь на проезд. Я просыпаюсь от тишины. Не от будильника, не от шума за окном, а от того, что вдруг осознаю: сердце бьётся. Тук-тук, тук-тук. И страшно. Подхожу к зеркалу, а оттуда смотрит старик. Кожа как пергамент, вымоченный в чае. И я думаю: «Гриша, ты ли это? Где тот парень, который Волгу переплывал? Где тот начальник цеха, от крика которого весь завод приседал?» Всё растворилось. Остался только сухофрукт в пижаме. Я, знаете, уже всех пережил. Выиграл главный приз в этой лотерее — одиночество. Моя Ниночка уже пятнадцать лет на холмике. Дружки все поумирали, даже врагов пережил. Был такой Коваленко, гнида редкостная, сколько крови мне попортил. Я в

Екатерина сидела в своей маленькой, но такой уютной студии и смотрела в окно. За стеклом падал снег, крупными хлопьями укрывая город. На душе было удивительно спокойно. Ещё год назад она бы и представить не могла, что будет сидеть одна, пить чай и чувствовать себя счастливой. А ведь всё могло сложиться иначе. Она вспомнила тот день, когда впервые пришла в дом своих будущих родителей. Андрей, её жених, был именно таким мужчиной, о котором она мечтала: спокойный, надёжный, без вредных привычек, с хорошей работой. Он ухаживал красиво, говорил правильные слова, и Катя чувствовала себя за каменной стеной. — Катюша, — сказал он однажды, — мои родители предлагают нам пожить у них первое время. Квартира большая, трёхкомнатная, всем места хватит. Пока не накопим на своё жильё, почему бы и нет? Катя засомневалась. Она была человеком, ценящим своё пространство, но Андрей так убедительно говорил, так мягко уговаривал, что она согласилась. — Это временно, — повторял он. — Год-два, максимум. Мы буде