Личная История

Почему она не спешила? Да потому, что домой возвращаться совершенно не хотелось. А если точнее - не хотела видеть мужа. Внутренний голос давно говорил Валентине, что под одной крышей им с супругом осталось жить очень недолго. Отношения между ними давно стали холодными, нервными, то и дело перерастающими в скандал. Она и сейчас, внимательно вглядываясь вдаль, вела машину, и думала об этих странных, ненормальных семейных отношениях. В одном месте окружная дорога пролегала через маленькую деревню. Валентина, как положено, сбросила скорость, и вдруг, возле автобусной остановки, в свете автомобильных фар, увидела странную пожилую женщину. Эта старушка стояла, и держала на руках что-то завернутое в тряпицу, нежно прижимая это что-то к груди, словно грудного ребёнка. И при этом женщина смотрела на приближающиеся машины с такой надеждой, что Валентина не задумываясь, нажала на тормоз. Остановилась, вышла из машины и торопливо направилась к старушке. Подойдя поближе, она разглядела возле ее ног сумку на колёсиках. - Вы почему здесь стоите? - обеспокоенно спросила Валентина. - Вам нужна помощь? Что у вас на руках? Ребёнок? - Ребёнок? - Женщина растерялась от такого вопроса, и виновато заулыбалась. - Нет, это не ребёнок... Это хлебушек... - Что? - Теперь пришла очередь удивляться Валентине. - Какой ещё хлебушек? - Домашний... Из печки... Я тут хлебушек продаю... - Как это - продаете? Вы где его берете? - Сама пеку… И продаю… Пенсия у меня маленькая, вот я и подрабатываю. Когда денег совсем не хватает. А что, нельзя? Некоторые покупают. У меня хлебушек вкусный. А ещё говорят, что он счастье людям приносит. - В каком смысле - счастье? - Я точно не знаю. Мне так один мужчина говорит. Он у меня постоянно хлебушек покупает, и так говорит. Может, и сегодня появится. А вам хлебушек не нужен? Он ещё горячий. - Мне, хлеб? - Валентина понимала, что этой женщине, скорее всего, очень нужны деньги, и она тут же кивнула. - Да, хлеб нужен. Сколько стоит буханка? - Сто рублей, - осторожно назвала цену старушка, следя за реакцией потенциальной покупательницы. – Вам это не дорого? - А сколько у вас буханок всего? - Десять. У меня сегодня пока ещё ничего не купили. Я только что сюда пришла. А вам сколько нужно? - Я возьму всё! - твёрдо сказала Валентина, и собралась идти в машину за деньгами. - Нет! Я всё не отдам! - испуганно воскликнула женщина. - Почему? - Валентина замерла в недоумении. - Потому что я знаю, что вы покупаете, не потому что вам хлебушек нужен, а чтобы мне помочь. - Ну и что? - А вдруг он сегодня ещё кому-то нужен? Вдруг, тот мужчина опять подъедет, а у меня пусто? Валентина даже растерялась от такой наивности. - Ну, ладно. Тогда, скажите, сколько вы готовы продать? - Пять хлебушков отдам... - не очень уверенно ответила женщина. - А может, всё-таки, больше? - Нет... Так нельзя... – затрясла головой старушка. - Вы же покупаете из жалости. А этот хлебушек – он для еды. Он же из печки. - Ну, хорошо... - Валентина усмехнулась, сходила за деньгами и пакетом, положила в него пять - ещё очень теплых - буханок, и снова вернулась к своей машине. Через минуту она тронулась в путь. И вдруг почувствовала, что от этого сумасшедшего аромата свежего хлеба, который заполонил весь салон, ей нестерпимо захотелось есть. Не удержалась, отщипнула от буханки приличный кусок, положила в рот, и поняла, что ничего вкуснее в этом мире она ещё пока не ела. И тут же раздался звонок мобильного телефона. Валентина увидев, кто ей звонит, недовольно поморщилась, и поднесла телефон к уху. - Валя, - как всегда раздражённым голосом начал говорить муж, - заскочи в какой-нибудь магазин, и купи домой хлеба. - Что? - Валентина покосилась на хлеб, лежащий на переднем сидении слева от неё. - А почему ты вдруг вспомнил о хлебе? Потому что его у нас нет! Ни кусочка! А к тебе, как назло, припёрлись твои подруги! - Какие подруги?! - ещё больше удивился Валентина. - С какой стати? На дворе почти ночь. - А вот ты сама у них и спросишь. В общем, купи хлеба. Твои три подружки нагло уселись у нас на кухне, пьют чай, и изо всех сил дожидаются тебя. - Ничего себе... - Валентина резко нажала на газ. Она появилась дома, где-то, через полчаса. Вошла, и внесла с собой в жилище тот самый сумасшедший хлебный аромат. - Валька, как вкусно от тебя пахнет! - закричали восторженно подруги, с которыми она училась когда-то в университете, и полезли обниматься. И муж, учуяв сногсшибательный запах, нагло полез в её пакет за бабушкиным хлебом, отломил себе сразу почти полбуханки, поднес к своему носу, и ошарашенно уставился на жену. - Ты где такой обалденный хлеб умудрилась купить?! - Где купила, там уже нет... - пожала она плечами. Муж с этим отломленным куском хлеба ушёл скорей к себе в комнату, а Валентина осталась на кухне в окружении подруг. Там они просидели до полуночи - пили вино, закусывали этим неестественно вкусным хлебом, и отчаянно жаловались друг дружке - каждая на своего мужа. Даже всплакнули немного, от осознания того, что мужья им попались не те, о которых они когда-то мечтали. Когда начали прощаться, Валентина каждой из подруг всучила по буханке бабушкиного хлеба. Потом хозяйка закрыла за ними дверь, и, минуя комнату, где уже спал муж, пошла и сама укладываться спать - на диван в гостиной. А утром начались какие-то чудеса. Едва она проснулась, как рядом с ней на диван присел муж, и каким-то странным, ироничным тоном заявил: - Валентина, я, кажется, вчера твоим хлебом объелся, и у меня в голове случилось просветление. Заявляю тебе, что мы с тобой - дураки. - Чего? - вытаращила она на него сонные глаза. - Мы дураки, Валя. И нам нужно срочно исправляться. В общем, я приглашаю тебя сегодня вечером на свидание. В ресторан. В тот самый, где я делал тебе когда-то предложение. - Зачем? - Затем, что я хочу снова всё вернуть. Мне кажется, что любовь нашу ещё можно спасти. Вот. Я пошёл на работу, и... Вечером в шесть буду тебя там ждать. Приходи. Муж ушёл, и Валентине вдруг показалось, что утро сегодня какое-то не такое, как всегда. За окном было так светло, как будто на дворе уже не осень, а ещё только - ранняя весна. И поэтому, Валентина прямо сейчас начала ждать этого странного, вечернего свидания с мужем. И тут же раздался телефонный звонок. Звонила одна из вчерашних подруг, и, задыхаясь от эмоций, сообщила: - Валька, представляешь, мы с моим сегодня ночью помирились! Нет, ты только подумай, мы же на днях собирались с ним разводиться, и вдруг... До трёх часов ночи мы ели твой хлеб, и мирились... Спасибо тебе, Валечка! - А я-то здесь причём?.. - растерялась Валентина. После обеда ей позвонила вторая подруга, а затем - и третья. И обе рассказали, что у них дома вдруг всё самым неожиданным образом наладилось. И какие же вчера они были дурочки, что ругали своих мужей. После таких заявлений Валентина прошла на кухню, достала из хлебницы оставшуюся – уже начатую - буханку, и опять с наслаждением вдохнула её аромат. Потом снова отщипнула маленький кусочек, положила в рот, и только сейчас почувствовала, что у этого хлебушка не совсем обычный вкус. Валентине показалось, что в нем явно присутствует нежный привкус любви... Любви ко всем людям... Автор: А Анисимов ____________________________________ Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Мне казалось, что я мешаю. Не потому что они говорили это вслух — нет. Просто атмосфера стала настолько напряжённой, что я уже не могла дышать. Я слышала тишину, которая говорила громче любых слов: «У нас своя жизнь, мамочка, нам нужен наш мир». Я не хотела разрушать их спокойствие. Мне хотелось уйти красиво, без скандалов, без унижения. Чтобы они не чувствовали себя виноватыми. Я хотела уйти до того, как они скажут: «Мам, может, тебе лучше найти своё место?» И вот однажды коллега сказала мне: — У меня есть брат. Он одинокий. Вам бы подойти. Я рассмеялась. «После пятидесяти? Кто вообще встречается после пятидесяти?» Но мы всё-таки встретились. Это было обычное знакомство: прогулка, разговоры, кофе. Ничего особенного. Но именно этим он мне понравился. Не громкий, не напористый. Без обещаний и без пафоса. Я подумала: «С ним будет спокойно. Мне это нужно. Я хочу тишины.» Мы начали встречаться — спокойно, по-взрослому. Он готовил ужин, встречал меня после работы, мы смотрели телевизор, гуляли. Без страстей, без бурь. Я думала: вот оно, счастье в моём возрасте — простое, тихое, без шума. Через несколько месяцев он предложил переехать. Я долго думала. Но решила: это правильно. Дочке — свобода. Мне — новая жизнь. Я собрала вещи, улыбалась, говорила, что всё хорошо. Но внутри меня была тревога, как тёмная туча. И вот я переехала. Сначала всё было действительно спокойно. Мы вместе обустраивали быт, ходили в магазин, делили обязанности. Он был внимателен, заботлив. Я расслабилась. Я думала, что нашла спокойную гавань. Но затем начались мелочи. Но потом начались странности. Сначала совсем мелкие. Я включила радио погромче - он поморщился и сказал, что у него от этого голова болит. Я поставила свою чашку не на подставку - он заметил это сразу и попросил убрать, потому что остаются следы. Купила в магазине другой хлеб, не тот, что обычно - он вздохнул и сказал, что этот невкусный. Я не придавала значения. Ну мелочи же. У всех свои привычки. Я старалась запоминать, что ему нравится, а что нет. Думала - просто нужно время, чтобы притереться. Потом появилась ревность. Если я задерживалась на работе, он встречал меня вопросами. Где была? С кем разговаривала? Почему не ответила на звонок сразу? Сначала я даже улыбалась. Думала - ну надо же, ревнует. В нашем‑то возрасте. Это даже приятно, значит, я ему не безразлична. Но дальше стало хуже. Когда всё изменилось Ревность становилась всё агрессивнее. Он мог поднять голос из‑за того, что я долго разговаривала по телефону с подругой. Спрашивал, о чем мы говорим, зачем так долго. Я начала сокращать звонки, чтобы не провоцировать. Потом он начал критиковать мою готовку. Суп несолёный. Котлеты сухие. Каша переварена. Я старалась исправляться, готовила по‑другому. Но всегда находилось что‑то не так. Однажды я включила музыку - люблю послушать старые песни, пока готовлю. Он вошёл на кухню и сказал: «Выключи эту дрянь. Нормальные люди такое не слушают». Я выключила. Молча. А потом случился первый взрыв. Он вернулся с работы в плохом настроении. Я спросила, что случилось. Он резко развернулся и прикрикнул, чтобы я не лезла не в свое дело. Я растерялась. Промолчала. Он схватил пульт от телевизора и швырнул его в стену. Пульт разбился. Я стояла и не могла поверить в происходящее. Передо мной был совсем другой человек. Не тот спокойный мужчина из парка. А кто‑то злой, нервный, непредсказуемый. Он извинился потом. Сказал, что устал, что у него проблемы на работе. Я поверила. Подумала - бывает. У всех нервы не железные. Жизнь в тишине Дальше началась какая‑то другая жизнь. Я стала ходить на цыпочках. Боялась сделать что‑то не так. Говорила тихо. Старалась не задавать лишних вопросов. Готовила именно так, как он любит. Убирала так, как он требует. Включала только те каналы, которые он смотрит. Каждый день я слышала, что делаю всё неправильно. Что я думаю не так. Что у меня нет вкуса. Что я не понимаю элементарных вещей. Я начала сомневаться в себе. Может, и правда что‑то со мной не так? Я молчала всё больше. Мне казалось - если я буду тише, незаметнее, послушнее, то всё наладится. Что ему просто нужно время. Что это временные трудности. Что мы взрослые люди и должны уметь договариваться. Сейчас понимаю - это была моя главная ошибка. Чем тише я становилась, тем громче он кричал. Чем больше я старалась, тем меньше ему нравилось. Почему я терпела Знаете, почему я не ушла сразу? Не потому что любила. Любовь закончилась быстро - наверное, её и не было. Это было скорее привязанность и привычка. Я терпела, потому что уже съехала от дочери. Потому что не хотела возвращаться обратно с чемоданами и объяснять, что всё пошло не так. Мне было стыдно. Казалось, что я уже взрослая женщина, должна разбираться в людях, а вот на тебе - опять влипла. Ещё я думала о дочке. О том, что они с мужем наконец‑то получили свободу. Может, уже планируют ребенка. Я так хотела внуков. И если вернусь, снова им помешаю. Буду обузой. Поэтому терпела. Убеждала себя - ещё немного, ещё чуть‑чуть, всё наладится. Просто дай время. Просто нужно правильно себя вести. Просто нужно быть удобнее. Но с каждым днём мне становилось всё хуже. Я чувствовала, как внутри что‑то сжимается. Как будто я становлюсь меньше, тише, незаметнее. Исчезаю. Последняя капля Розетка. Смешно, правда? Всё закончилось из‑за чертовой розетки в коридоре. Она перестала работать. Я просто сказала ему об этом - мол, надо вызвать электрика или самому посмотреть. Он сразу напрягся. Спросил, что я с ней делала. Я ответила - ничего, просто включала зарядку. Он заявил, что я сломала, потому что «вечно суешься куда не надо». Потом он полез её чинить. Отключил свет, открутил крышку, начал ковыряться. Не получалось. Он злился всё больше. Бормотал что‑то. Потом швырнул отвёртку. Она со звоном ударилась о пол. Следом полетели болтики - покатились по всему коридору. Он орал. На меня, на розетку, на весь мир. И я стояла рядом и вдруг поняла - дальше будет только хуже. Это не закончится. Никогда. Он не изменится. А я уже почти исчезла. Побег Я не стала устраивать разборок. Не кричала в ответ. Не пыталась объясниться. Просто решила. Тихо и твердо. В субботу утром он собрался в баню. Как обычно. Взял сумку, сказал, что вернется к вечеру. Я кивнула. Пожелала хорошо попариться. Когда за ним закрылась дверь, я начала собираться. Быстро. Методично. Одежда, документы, косметичка, самое необходимое. Всё остальное оставила. Посуду, которую мы вместе покупали. Полотенца. Постельное белье. Книги. Фотографии. Совместные планы и надежды. Полгода жизни - в один рюкзак и сумку. Странно, правда? Вроде жила, строила что‑то, а на деле - ничего не осталось. Или осталось, но уже не важно. Я взяла ключи, положила их на столе в прихожей. Написала записку - коротко: «Не ищи. Всё кончено». Закрыла дверь. И знаете, что я почувствовала? Облегчение. Такое мощное, что дыхание перехватило. Я стояла на улице с сумками и впервые за долгие месяцы глубоко вдохнула. Будто вынырнула из‑под воды. Что дальше Я позвонила дочери. Сказала, что возвращаюсь. Она не задавала вопросов - просто сказала: «Приезжай, мама. Мы ждём». Когда я зашла в квартиру, зять заварил чай. Дочка обняла меня. Я расплакалась. Первый раз за все эти месяцы. Просто сидела и плакала, а она гладила меня по голове, как маленькую. Потом я рассказала. Всё, как было. Они слушали молча. В конце дочка сказала: «Мама, ты нам никогда не мешала. И не мешаешь. Это наш дом. И твой тоже». Он звонил. Много раз. Писал сообщения - сначала злые, потом просительные. Обещал измениться. Клялся, что больше не будет. Просил вернуться. Я не отвечала. Потом заблокировала номер. Выводы Сейчас прошло уже несколько месяцев. Я живу с дочкой, работаю, встречаюсь с подругами, хожу в бассейн по вечерам. Обычная жизнь. Спокойная. И знаете, что я поняла? Проблема была не в нём. Ну то есть в нём тоже, конечно. Но главная проблема была во мне. В том, что я слишком долго пыталась быть удобной. Я думала, что в нашем возрасте нужно идти на компромиссы. Что уже нельзя требовать многого. Что главное - не остаться одной. Что лучше плохие отношения, чем никаких. Но это всё неправда. Возраст не отменяет права на уважение. На спокойствие. На то, чтобы тебя слышали и ценили. И уж точно не отменяет права уйти, когда тебе плохо. Я не жалею, что ушла. Жалею только, что не сделала это раньше. Что потратила полгода жизни на то, чтобы стать тише, меньше, незаметнее. Теперь я снова слушаю свою музыку. Громко. Готовлю так, как нравится мне. Покупаю тот хлеб, который люблю. Звоню подругам и болтаю столько, сколько хочу. И это счастье. Простое, обычное. Но такое важное. Если вы узнали в моей истории себя - не бойтесь уйти. Возраст - это не приговор. А одиночество лучше, чем жизнь в страхе. Гораздо лучше. Из Сети ____________________________________ Уважаемые читатели, если вам понравилась история, приглашаем подписаться на нашу группу, чтобы не пропустить новые публикации 💛

Сняла с рук липкое тесто, вымыла их и присела сама на другой табурет. Таисья все это время молча наблюдала за Евдокией и ждала, когда та скажет хоть что-то. Тишина затянулась. -Кейка, ты хоть поняли ли? Делать-то что будешь? Евдокия еще немного помолчала. -А что тут делать, придет прощу и жить будем дальше. Детей поднимать надо, одной четверых не потянуть, - произнесла она горестно. -Да ты что рехнулась, что ли? Простить! Да гнать его поганой метлой надо. Монатки собери и пусть выметается к чертовой матери, к своей Любке. Таисья не на шутку разошлась, даже не заметила, как Евдокия побледнела. -К какой Любке? - прошептала Евдокия одними губами. -К этой самой, Прибирухе. Евдокия поднялась с табурета и, пошатываясь, пошла в двери. Таисья было за ней собралась, но Евдокия обернулась к ней и попросила: -Присмотри за квашней, я туда-обратно. -А ты-то куда? У меня там тоже... -Присмотри, - твердо произнесла Евдокия. - Наталья скоро придти должна, дождись ее, только про батьку не говори ничего. Хотя... Что хотела сказать Евдокия после"хотя". Таисья так и не узнала, но приглядеть за квашней все же согласилась. *** Перебирая разом одеревеневшие негнущиеся ноги, Евдокия шла к Любке. В это время ее можно было найти только на коровнике. Сердце бухало в груди, а в голове крутилась одна мысль: "Только не Любка. только не Любка, только не Любка". Почему Ивана угораздило связаться с этой... Других баб мало что ли? Хотя чему удивляться - черноволосая стройная, брови ниточкой. Одной бровью поведет, мужики как телки следом идут. И ведь надо же напасти такой свалится, Иван же здравомыслящий, всегда осуждал мужиков, попавшихся на любкин крючок, а глядишь ты и сам на него угодил. Слава дурная шла о Любке. Ворожея она была, любую хворь могла наслать запросто так, скотину уморить, подлость совершить. Дня не проходило. чтобы кто-нибудь килу не словил. Видимо, и приворотам не брезговала, хотя вполне могла бы и без них обойтись. Мужиков с ума сводила, наиграется вдоволь, самолюбие потешит и отправит восвояси. Так после нее мужик и не мужик вовсе, а словно мертвец ходячий. Ровно мертвого из гроба вынули да оживили. Не ест, не пьет, работа не ладится, по-мужски слаб становится. Не жилец, одним словом. Пытались было Любку приструнить, да только мороку навела она, так ни слова не сказали ходатаи, ушли от нее. Были в деревне колдушки, но даже они с Любкой силой меряться не пытались, в "деревянный дом" раньше времени никому угодить не хотелось. "Эх, Иван, Иван, как же ты так..." С горькими мыслями Евдокия приближалась к коровнику. Издали она приметила Любку, та ловко доила корову прямо на загоне. Упругие струи звонко бились о стенки ведра, далеко было слыхать. Корова переминалась с ноги на ногу, но лягнуть доярку побаивалась. Нутром чуяла, что отбрыкиваться - себе дороже. Евдокия подходила со спины, но Любка обернулась, когда расстояние между ними было чуть больше 20 метров. Сердце у Евдокии от любкиного пронизывающего взгляда провалилось куда-то вниз, и где-то там бухало, бухало, переворачивало наизнанку всю ее... -А я знала, что ты придешь. Ждала тебя. - Весело проговорила Любка, улыбнувшись подошедшей Евдокии, как старой знакомой. - Тайка уже с утра, как только нас с Иваном увидела, побежала по деревне весть разносить. До тебя только сейчас добралась? Ай-яй-яй. Непорядок. Вот тебе и подружка. -Замолчи, сука! - Евдокия сама опешила от злости, проснувшейся внутри, но плотину прорвало, и ее уже было не остановить. Вцепилась в черные пакли, выглядывавшие из-под сдвинувшегося платка, повалила Любку под корову и стала елозить по навозно-земляной жиже. Корова испуганно пялилась на двух мутозящих друг друга сбесившихся баб, но продолжала стоять и помахивать хвостом. Евдокия рвала волосы Любке, та в это время царапала сопернице лицо. Она даже не могла сконцентрироваться, чтобы собрать силу и "ударить" Евдокию, чтобы та, наконец, слезла с нее. Физически Любка была слабее, и не могла сама выбраться из-под разъяренной обманутой женщины, которая уже принялась лупить ее своими пудовыми кулачищами. -Эй, бабы, а ну прекратили! - орал бегущий председатель, приехавший проверить, как обстоят дела на коровнике. - Это вы чего удумали, а, окаянные, да что же вы? А ну, расцепитесь! Расцепитесь, я сказал. Он с трудом оторвал Евдокию от Любки, стащил ее на землю. Женщина упиралась и пыталась вновь опрокинуть соперницу, чтобы наподдавать ей хорошенько. До смерти бы заколотила, столько злости клокотало внутри. Этому бы только обрадовались все. Облегченно вздохнули, что от ведьмы избавились. Но председатель мужчина габаритный, сильный, даже Евдокии против него не потягаться. Любка поднялась, оправила чулки, платье и рабочий халат. Все было в грязи и навозной жиже. Любка поморщилась от запаха. Платок сполз на лоб, волосы свисали грязными патлами. До головы было больно дотронуться. Знатно поколотила ее Евдокия, Любка даже зауважала ее за это. Ни одна баба, даже самая бойкая, не решилась бы ее отметелить, а тут, глядишь ты, Евдокия, от которой никогда никто слова злобного не слышал. Евдокия тоже поднялась, оправилась и пошла обратно. По лицу текла кровь из расцарапанных Любкой ран, но Евдокия даже не пыталась утереть ее. -Дуська, - услышала она любкин голос, но не обернулась, продолжила идти. - Зря ты это! Глядишь бы нагулялся твой Иван, да вернулся. Но теперь сама виновата, сама на себя пеняй, если что. *** Прошло три недели с того момента. Иван практически не появлялся дома, у Любки пропадал. Дети знали и старались по возможности поддерживать мать. Евдокия уже не понимала, что она чувствует. Честно признаться, любви к мужу она никогда не испытывала. Вышла за него лишь потому, что деваться сироте некуда было. И гуляй сейчас он с другой бабой, она бы и виду не подала. Но это была не другая баба, это была Любка. И больше чем себя, Евдокия жалела Ивана. Мужик он действительно хороший, руки золотые, детей любит, вернее, любил, потому что сейчас стал бесчувственным каким-то. Даже если встретит их по пути, старается мимо пройти. Либо стыдоба съедает, либо просто Любка до такой степени мозги одурманила, что уже и детей родных не признает. *** Утром Евдокия почувствовала себя плохо. Проснулась, а на груди как камень лежит, ни вздохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Она пыталась было крикнуть, позвать детей, да только еле слышный сип из груди вырвался. Глянула на часы - половина 6. Сейчас старшая - Катерина - проснется скотину управлять, поможет подняться да к фельдшеру дойти. Что за напасть такая? За ширмой послышался шум. Катерина завозилась на кровати, поднялась, оделась и только потом глянула на мать. На лице отобразился ужас. Вместо матери на кровати лежала старуха с серым лицом и седыми волосами. -Мам? Что с тобой? Мааам! - запричитала Катерина и рванула к матери. Евдокия было хотела что-то сказать да не смогла. Кое-как подняла руки, да знаками показала, что не может дышать, что ровно камень на груди. Катерина пыталась поднять мать, да не тут-то было, тело как задеревенело, стало тяжелым и неподатливым. Катерина разбудила братьев и сестру. Последнюю отправила за фельдшером. Ольга Степановна прибежала быстро. Ужаснулась состоянию Евдокии, сразу все поняла, но все же решила осмотреть ее. Ощупала, померяла давление, пульс, сделала укол, потом вновь померяла давление. Оно было очень низким. Укол не помог. Ольга Степановна попросила выйти детей из избы, а когда те вышли, затворив дверь, прямо сказала: -Дуся, здесь я тебе ничем помочь не могу. В больницу тоже не езди, только время зря потеряешь. Слышала я про Любку, нет сомнений - она это, ее рук дело. Ой зря ты с ней связалась. Здесь нужно либо сильнее кого-то искать, а если не найдешь... Ольга Степановна замолчала и сочувствующе посмотрела в глаза Евдокии. мол сама понимаешь. Евдокия все поняла. Кивнула непослушной головой и попыталась сказать "спасибо" за беспокойство, но только просипела. Дышать было все труднее. Она даже боялась представить, сколько ей осталось времени. *** Продолжение >>Здесь 

На работе все иначе. Нет, характер у нее не испортился. Просто женатые мужчины часто уходили раньше нее. Во время эксперимента раздавался телефонный звонок, и раздраженная жена кричала Надиному начальнику Льву Васильевичу: "ты моей погибели хочешь! Я вся в нервах, а ты там якобы работаешь" И прочее. Смущенный начальник просил Надюшу закончить эксперимент самостоятельно. Именно просил, поскольку с ее должностью инженера и зарплатой из разрядной сетки институтов Российской Академии наук приказывать было бы просто смешно. Такие ситуации случались не очень часто. После бурного примирения супруга начальника на какое-то время замолкала. Да и Лев Васильевич на пару месяцев прекращал проводить эксперименты во второй половине дня. На улице стемнело. В связи с морозной погодой прохожих не было. Фонари уже успели разбить местные хулиганы. Хорошо, что снег, отражающий свет луны, немного освещал тропинку, проложенную от института к троллейбусной остановке. А холод-то какой! Надежда кутала лицо в шерстяной шарф и думала: "Вообще-то бандиты - тоже люди. Может, с человеком надо просто поговорить по-хорошему, отнестись к нему с сочувствием, он и не подумает совершать преступление. Я же никому ничего плохого не делала. За что меня обижать?" Эти мысли помогали Наде взять себя в руки и не бежать во всю прыть. Тем более, что до дома оставалось идти больше километра, и она все равно выдохлась бы на полпути. Ждать троллейбуса бессмысленно. После одиннадцати вечера наземный транспорт практически не ходил. Пешком получится быстрее. Сколько, интересно, градусов? Судя по замерзающему носу и щекам, за двадцать, наверно. Наконец-то Надя почти дошла до остановки. Отсюда до дома уже близко. Рядом с тропинкой лежал человек. Он раскинул руки, будто спал. Расстегнутая куртка заставила Надежду зябко поежиться. Лунный свет отражался в начищенных до блеска легких ботинках. По инерции Надежда сделала несколько шагов и остановилась. Наверное, кто-то шел на остановку, и по дороге ему стало плохо. Может, жив еще? Кого вызывать, милицию или скорую помощь? Лучше сначала "скорую". Спокойно! Надо бы подойти и посмотреть. Пока скорая приедет, кто хочешь замерзнет! Собравшись с духом, Надежда наклонилась и вгляделась в лицо мужчины. Чисто выбрит, лицо такое интеллигентное! Но разобрать, дышит ли, она не смогла. Тогда она достала мобильник и попыталась с его помощью осветить лицо человека. Кожа пострадавшего в неверном свете отливала синим, и Надежде сразу вспомнились вампиры и всякое такое. Вот как схватит он ее за горло холодными руками! Над такими вещами хорошо смеяться в теплой комнате, а в темноте на безлюдной улице все видится совсем иначе. Уговаривая себя, что все это чепуха, Надежда засунула руку пострадавшему под куртку и попробовала определить, бьется ли сердце. Кажется, бьется! Что вот делать? Бросить его?... Спиртным пахнет. Замерзнет ведь, как пить дать. Вот невезуха! И кошка дома одна, голодная. Мяукает, небось, под дверью... Надо бы хоть куртку ему застегнуть. Положив сумочку, Надежда решительно взялась за молнию, потянула. Неожиданно замерзающий простер вперед руку и с пафосом произнес: "Друзья! Друзья мои"! Надежда испуганно отпрянула, но непосильное напряжение истощило мужчину, он уронил руку на снег, повернулся на бок и захрапел. - А вдруг это предсмертный хрип?!!! - с ужасом подумала девушка. Она повернудась и бросилась бежать к проспекту. Там и в позднее время есть машины. О сбивающемся дыхании и колотящемся как молот сердце думать было некогда. Если она поймает машину, этот паршивый алкоголик не замерзнет. Его, наверно, дома жена ждет, волнуется. А может, и малыши есть. Не может Надя оставить их сиротами. Вот и перекресток. Ура! Такси едет! Надя отважно выбежала на середину проспекта и остановилась, пытаясь отдышаться. Такси затормозило, вильнуло в сторону и резко, по инерции развернулось на девяносто градусов. - Тебе что, шалава, жить надоело?! Так бросайся под грузовик! - грубо крикнул водитель. От обиды и сбившегося дыхания Надя не могла ничего ответить. Но по щекам предательски побежали слезы. - Ну ладно, не реви, - из машины вылез плотный дядька в кожаной куртке и мятых брюках. Забывшая бритву щетина делала его похожим на бандита. Что-то мне сегодня везде бандиты мерещатся, - подумала Надя, - нормальный мужик вроде. - Чего застыла, как памятник Церетели? Что там у тебя случилось? - Там... замерз... помирает..., - с трудом, задыхаясь, выдавила из себя Надя. - Кто замерз? Пойдем, посмотрим. Водитель широкими шагами быстро пошел по направлению, указанному Надей. Она трусцой побежала за ним. Да, если не задохнется, она похудеет за этот вечер килограмма на три. Хоть какая-то польза. "Замерзающего" Надя с водителем нашли почти в сознательном состоянии. Он, стоя на коленках, пытался подняться на ноги. Но, поскольку опоры рядом не наблюдалось, то мужчина, хватаясь за воздух, снова упал на снег, и снова с трудом поднялся на коленки. - Ишь, твой-то, шустрый какой. А ты - помирает. Пьяным море по колено, как и влюбленным. Слыхала? - Все равно, давайте его домой отвезем, - Надя не стала объяснять, что пьяный мужчина к ней никакого отношения не имеет. Да и видит она его в первый раз. Водитель счел бы ее сумасшедшей. Тем более, что везти его она собиралась к себе домой. Паспорта у него в карманах не оказалось. Никакого портфеля или кейса тоже рядом было не видно. Не в ночлежку же везти мужчину в дорогом костюме и модных ботинках. - Ну давай, затаскивай, - скомандовал шофер такси. Надя послушно подошла к пьяному и попыталась его поднять. Тяжеленный какой! - Послушайте, вставайте. Я не могу вас поднять. - Ммм... - Ну что вы мычите. Поднимайтесь! - Ммм -а-де-му-зель... - Да прекратите сейчас же! - А ну, дочка, отойди, - скомандовал шофер, которому, видимо, не хотелось ждать разрешения этой непростой ситуации и мерзнуть. - Вставай, замерзший, так твою разтак. Извините, девушка. Они по другому не понимают. - Что вы говорите?! Это же интеллигентный человек. - Может быть. А когда напьются, все одинаковые. - А вы не пьете? - Ну почему же. Дома, по праздникам могу грамм двести принять. Но людям жизнь не порчу! Вставай, гад! С этими словами водитель легко перебросил пьяного через плечо и понес к машине. - Только в машине не блевать, понял? Пардон, барышня. - Калина красная, калина вызрела ... - запел вдруг мужчина. - Ты чего орешь, сдурел? - удивился водитель. - Не. Я это.. Чтобы тебе скучно не было, - вдруг вполне членораздельно ответил тот. - А мне и не скучно, - дойдя до такси, водитель открыл дверцу и резко сбросил пьяного на заднее сиденье. - Осторожно, вы же ему что-нибудь сломаете! - крикнула Надя. - Ишь, голос прорезался. Следить надо за супругом. Садись вперед, называй адрес. Когда водитель узнал, что везти незнакомого алкоголика нужно всего лишь два квартала, он совсем рассвирепел. Никакого заработка! Наде пришлось отдать шоферу половину полученной сегодня премии. Зато после этого он стал милым и добродушным. Не спрашивая ее, шофер припарковался около самого подъезда, снова взвалил бесчувственного пьяницу на плечо и поднялся на пятый этаж к Надиной квартире. " Слава богу, лифт работает", - подумала Надя. - Спасибо Вам огромное, - искренне сказала она водителю. - Да ты дверь открывай, я его на койку положу. А хочешь, на пол, а то еще бле.., то есть вырвет его на одеяло. - У меня раскладушка есть, - вспомнила Надя, отпирая ключом дверь, - заходите. - Ну, тащи, - шофер со своей ношей вошел, и по чистому полу потекли ручейки растаявшего на подошвах его ботинок снега. Надя скинула куртку и сапожки и прошла в комнату. Раскладушка стояла за шкафом. - Вот, пожалуйста, - девушка с раскладушкой осторожно протиснулась между нежданными гостями и дверью в комнату, и прошла на кухню. Может, не очень прилично класть гостей спать на кухне, но квартира однокомнатная, да и гость все равно ничего сейчас не соображает. - Отдохни пойди, - сказал шофер, - сейчас я его оформлю в лучшем виде. Только какое-нибудь покрывалко принеси своему благоверному. Какое не жалко, естественно. Надя взяла из шкафа комплект постельного белья, подушку, пуховое одеяло и принесла все это на кухню. Там суетился водитель такси. - Во как своих мужиков-алкоголиков бабы любят. Все самое лучшее - им. Ну ладно, тебе виднее. Давай, стели. А я пока его подготовлю. Постелив на раскладушке постель, Надя оглянулась и чуть не упала - пьяный незнакомец стоял босиком на линолиуме, прижатый к стенке мощной лапой водителя, в трусах и майке. Причем майку водитель, недовольно ворча, тоже пытался с него снять. - Ну чего ты падаешь, свинья?! Руки поднимай! Вот врежу пару раз, вмиг сам разденешься. - Не надо его больше раздевать, - попросила Надя. - Чего, думаешь, я голых мужиков не видел, стесняешься? - Да нет. Просто... - Ладно, - водитель толкнул пьяного к раскладушке, - майку и трусы сама с него стащешь. - Зачем? - Как зачем. Постирать. - Да, да.. Спасибо. Я сама. Выпроводив таксиста, Надежда наконец почувствовала себя дома. Хотя он ей очень помог. Она одна ни за что бы не справилась с пьяным полузамерзшим мужиком. Надя прикрыла его одеялом в белоснежном пододеяльнике, и ушла в комнату. Там она вынула из сумки термос с недопитым в обед кофе, залпом выпила его и повалилась на кровать. Через пять минут все спали. Даже Дися своим мяуканьем не смогла разбудить хозяйку и осталась без ужина. Константин открыл глаза и обнаружил, что спит на кухне. Видимо, пришлось остаться ночевать у Георгия Афанасьевича. Вот спасибо ему! Константин спустил ноги на пол, встал и обнаружил, что раздет. Кто же это постарался? На цыпочках он прошел к двери в комнату и постучал. - Славик, Георгий Афанасьевич, я проснулся. Надежда подскочила на кровати, быстро надела халат и вышла в коридор. - Ззз- дравствуйте, - промямлил Константин. - А где Георгий Афанасьевич? - Не знаю никакого Георгия Афанасьевича. Проспались - так одевайтесь и уходите. Вас дома ждут, жена волнуется. Вещи в кухне на стуле. Константин потрусил обратно на кухню. - Какая жена? Я не женат. Или вчера... Бред какой-то. Послушайте, девушка, вы можете объяснить, как я тут оказался? - Могу. Я подобрала вас пьяного около института и привезла к себе. - Вы? Меня? К себе? Совершенно незнакомого человека. Как неудобно! Понимаете, я вчера защитил диссертацию и, кажется, не рассчитал свои силы на банкете. В комнату вошла кошка и принялась тереться об ноги Константина. - Что это она? - Вы же сказали про диссертацию. Ее так зовут. - Вы меня извините, пожалуйста. Позвольте представиться: Константин Веригин, со вчерашнего дня кандидат технических наук. *** 18 июня 2005 года Небольшой теплоходик чинно плыл по Москве-реке. Голубое небо, ласковое солнце, молодая зелень листвы на берегу среди домов обещали приятный летний день. На палубе, взявшись за руки, стояли у перилл и смотрели друг на друга влюбленными глазами невеста в светлом шелковом платье и жених в строгом костюме. - Костя, - сказала Надежда, а невестой была именно она, - знаешь, я так рада, что ты тогда напился на банкете после защиты диссертации. - Ты что, хочешь, чтобы твой муж был алкоголиком? - усмехнулся жених. - Нет, конечно. Но мы бы иначе никогда не встретились. А ты как думаешь? - Я думаю, встретились бы. Зря я не верил в чудеса. Хоть раз в жизни чудо случается. Автор: Mtisha ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

Буквально, минуты не прошло, целовались, братались за праздничным столом, глядь, уже по-бычьи насупились, побагровели – вот-вот сцепятся... Господи, Верка с Ленкой куда смотрят! - Девки, разнимайте! – крикнула Валентина Степановна, мать Олега, сегодняшняя виновница торжества. Вера с Леной в это время копошились на кухне – поспел в духовке гусь. Они бросили несчастного гусака на произвол судьбы и мигом прилетели в гостиную. Вера схватила Олега, А Лена вцепилась в Витька. Обе - за чужих мужей. Это тактика такая, выработанная годами – свою-то супругу муженек в горячке может и пихнуть, а вот с другой дело не прокатит. Девки навалились и разняли горячих «финских» парней, развели по углам, как пятилетних карапузов: взъерошенных, красных, в расстегнутых рубахах. - А че он-то? – бухтел Олег. - А ты сам первый начал! – огрызался Виктор. Посидят, пообижаются, попыхтят немного. Гостям до этих двоих глубоко по барабану. Вера с Леной ускакали спасать гуся. Подружки Валентины Степановны затянули грустную песню про дуб и рябину. Прочие родственники – закусывали, так сказать. Олег с Виктором попыжились в своих дальних углах, попыжились, а потом один присел к столу и вступил в хор голосов, другой через пять секунд присоединился. В конце песни на строчке «Знать, судьба такая, век одной качаться» оба всплакнули и обнялись, жалея тонкую рябину, которой никак не перебраться к высокому дубу. И никто не заметил пристального взгляда Валентины Степановны. Виктор с Олегом – ее вечная забота, радость и боль – одновременно. Витенька – любимый родной сынок. Олежка – любимый неродной, но тоже, как сынок ей после смерти Катюши, самого близкого человека на земле, закадычной подружки и наперсницы. Они познакомились в родильном доме. Мамаши болтали друг с другом без умолку – тем для разговора хватало. У кого сколько детей, у кого муж – золотой, у кого – так себе. Про свекровок, злющих и ласковых, говорили. Про родителей, добрых и строгих – говорили. Про своих маленьких мальчиков и крошечных девочек – говорили. Нескучная палата в этот раз получилась – болтухи, одна другой хлеще. Валя грызла яблоко и поглядывала на соседнюю койку. На ней лежала, отвернувшись от всех, молодая женщина. Закрутилась как гусеница в одеяло, одна косища – наружу. Волосы богатые, густые, Валюха и позавидовала и посочувствовала: как такие расчесать, все гребни переломать можно! А хозяйка косы – молчунья, единственная в палате. И никто к ней так и не пришел. Брошенка – не она первая, не она последняя. По русской привычке все обитательницы палаты делились гостинцами: складывали на тумбочку матери-одиночки банки со сгущенкой, яблоки, печенье. Пытались расшевелить ее разговором, жалели искренне, по-женски. А она все глубже и глубже пряталась от людей, от навязчивого любопытства. Отстали. У всех – море своих проблем и забот. К Вале, например, муж тоже не пришел – серьезная командировка. Присылал ей восторженные телеграммы, не скупясь на знаки: «Люблю, зпт, целую, зпт, спасибо за сына, вскл, Скоро приеду, вскл. Скучаю, вскл. Как ты, вопрс. Обожаю, вскл. Звезда моя, вскл». Приходили родители и свекровь. Принесли на кормление детей, мамаши со смехом и веселыми прибаутками разобрали ребятню: каждая себе – своего. На каталке остался только один молчаливый сверток. Нянечка протянула младенца брошенке – та даже не смотрела на сына. - Вот что, голубушка! Ребенка мы голодным не оставим, выкормим. Отказную напишешь – государство не бросит. Но в доме малютки на таких детей смотреть – сердце только рвать. Они все там слабые, не орут – пищат как котята. Без материнского молока чахнут. Так ты хоть покорми его напоследок, дай парню здоровья, коли счастья ему давать не желаешь! Брошенка молчала. Нянечка взвилась вся, не выдержала. - Что же ты делаешь, сучка ты! Ну родила без мужика – и что? А у меня мужа на фронте убило, я выла белугой, но всех троих подняла, под дверь никому не подкинула! Все трое в люди вышли, а младшенький – главврач нашей больницы, и я при нем! Внуки взрослые, ни за кого не стыдно! Брошенка отогнула край одеяла и тихо сказала: - То на войне! Отец – герой! А у меня – подлец! - Подлец, не подлец, Бог с ним. Не о нем – печаль. Сынка надо растить хорошим человеком. Чтобы таким, как батя его, не стал! Давай-ка, милая, возьми парня. Глянь, какой... Красавец! Женщина села на кровати и виновато покосилась в сторону нянечки. - У меня молока нет. Совсем... Валя, уже покормившая своего Витьку, быстро, скороговоркой затрещала: - А давай его мне! Давай, давай! Я быстро, я могу, у меня молока на четверых хватит! Ну? Брошенка кивнула, Валя уложила уснувшего Витю на койку, а мальчика брошенки забрала из рук нянечки. Тот сразу же приступил к трапезе. И пока он, жадно прильнув к чужой, не материнской груди, сосал молоко, Валино сердце горячо обдало новой волной любви к этому несчастному мальчишке. Соседка неотрывно смотрела на своего сына. А потом вдруг сказала: - А можно я его подержу? Валя улыбнулась и протянула ребенка женщине. Так началась их дружба. Ночами они много разговаривали, и Катя оттаяла, отошла постепенно. Наконец-то, в последний день перед выпиской, она рассказала Вале свою историю. Родом Катя была из деревни, что в сорока километрах от районного центра. Приехала сюда учиться, да и осталась совсем. Комната в общежитии, хорошая работа, чем не жизнь? Маме помогала деньгами. Гордилась, что наконец-то удалось ее горемычной мамочке перекрыть на доме крышу. Теперь не стыдно перед людьми: избушка похорошела под новеньким шифером. И все – на Катины деньги! Ну и влюбилась, конечно. Познакомилась с мужчиной случайно, просто был дождь, она мокла на открытой остановке, а он ее подвез – пожалел косу, как потом много раз говорил. А там... В общем, закрутилось у них, завертелось. Виделись нечасто, у любимого работа ответственная. Но и этих встреч хватало. Катя каждую ночку прятала глубоко в сердце, как ларец с драгоценностями. Тоскливо станет: вытащит из тайника, перебирает камушки, любуется. Все – ее! А потом забеременела. Да так получилось, что узнала об этом поздно: какие-то проблемы с циклом, поэтому и прошляпила срок. Четыре месяца – на аборт – поздно. Сказала милому, а тот ей в ответ такую плюху бросил, что дышать стало невмоготу: - Я женат, Катерина. И меня своими уловками не возьмешь. Вот тебе деньги на врача. И пока! Как в индийском «кине»! Хотя, нет! Там такого не покажут – семья у индусов – святое. - Все равно, где-то я это уже видела, — морщилась, напрягая память, Катя. - Где-где, недавно же картину показывали, — напомнила ей Валя, — Москва слезам не верит! Там тоже – Катя! - Точно! – согласилась Катерина, — хотела отказаться от ребенка. Правда, хотела. Маме ничего не сказала. Не приезжала даже. Думала, забудется все потом. Но получилось так, как получилось. Дрогнуло Катино сердце, когда увидела она сыночка на руках Вали. Реснички его рассмотрела, щечки, лобик серьезный, носик пуговичкой. Прижала к своей груди и... дала ему имя – Олежка. Потому что похож он был на олененка, такой же глазастый и хорошенький. Олег Петрович. Отчество покойного отца дала. После выписки подружки обменялись адресами. Выяснилось, что живут в одном микрорайоне – общежитие находилось через двор от Валиного дома. Обрадовались. Гуляли с колясками вместе. Вместе в ясли парней повели. Вместе – в первый класс. И очень удобно, Олежка с Витей – не разлей вода. Правда, вечно перессорятся, передерутся. Муж Валин Олега невзлюбил: - Что он к нам вечно таскается? Дома нет? Пусть у своей мамаши в общаге дым коромыслом устраивает! Они нам скоро квартиру к чертям разнесут! Валя успокаивала Егора как могла. Это же дети, что он в самом деле! Как будто сам пацаном никогда не был: не дрался и не ссорился ни с кем! Но... тщетно! Егор, как Олега видел – зверел просто! Да и Катю терпеть не мог. Конечно, начальник, голубая кровь! - Я не понимаю, Валя, что общего у тебя с этой маляршей? Других подруг нет, что ли? Валя тогда впервые повысила на мужа голос. - Что общего? Малярша? Да все женушки твоих «полезных» друзей мизинца ее не стоят! Тупые как пробки, а гонору! В жизни книжки сложнее «Трех поросят» не читывали! Только и разговоров, что о шмотках и любовниках. И кости друг другу моют без конца! Меня тошнит от них, а ты их постоянно в гости приглашаешь! - Это нужно для нас, Валя. Без блата в наше время никуда! Я для семьи стараюсь, а ты лицо воротишь! После скандала долго не разговаривали. Егор к тому времени совсем испортился: новая должность, деньги, связи, дефицитные заказы, мебель без очереди, гараж, машина, дача – все было. А любовь куда-то подевалась. На жену, на ребенка Егор прекратил внимание обращать, откупался деньгами, дорогими игрушками, золотыми цацками. А ни Вале, ни Вите – этого не нужно. Семья нужна. Катя и Олег стали семьей. Подруга все поняла сразу. - Я к вам домой не приду больше. Я на него смотреть не могу. Редкостный подлец, Валя. Как же тебя угораздило? Ну разве объяснишь ей, что раньше Егор подлецом не был. Хороший, перспективный парень, добрый, красивый, ласковый. Валя не спорила с Катериной. Не стоил Егор этого спора. Но подруга время от времени опять возвращалась к этой теме, все переживала, что предаст когда-нибудь Егор свою семью. Как чувствовала. Егор действительно предал. Однажды подозвал к себе Валентину. И по-простому, скучливым, деловым тоном объявил жене, что разводится, что нашел другую женщину, что обязательств с себя не снимает и, как честный человек, будет содержать ребенка столько, сколько потребуется. Это был мощный удар. - Как в «индийском кине», — смеялась и ревела одновременно Валя. Катя утешала подругу как могла. Ничего, не пропали, справились. К тому времени Катя получила квартиру, успела в самый последний момент, потому что через год распалась их огромная страна, раскололась на кусочки, и начался форменный беспредел. Женщины выкручивались, как умели: растили сообща пацанов, ходили на школьные собрания, выслушивали ругань учителей, нервничали перед экзаменами, рыскали по городу в поисках продуктов, выращивали на шести сотках картошку. Роскошная дачка Вали отошла к мужу. Там теперь качалась в гамаке его молодая жена. А в девяносто пятом Егора застрелили. Связался он с какими-то бандитами, обтяпывал какие-то делишки. Разбогател и... Что-то там не поделил с очередными лихими людьми и напоролся на пулю. Дачу, машины, квартиры – все прибрали себе бандиты в счет какого-то долга. Новая жена испарилась куда-то, не удостоив вниманием хладный труп супруга. Валя хоронила Егора сама. Все-таки отец ребенка. Устроила скромные поминки. Выпили с подружкой по рюмке. - Вот так. Вот и нет теперь Егора. Права ты была, Катя. Сейчас бандиты и эту квартиру у меня отобрали бы. Еще и на счетчик поставили, — захмелев, заплакала Валя, — вот ведь, покойничек, красивой жизни захотел. С маляршей мне дружить запрещал. «Ничего у нас общего с маляршей нет» - говорил... - Почему – нет? – тихо спросила Катерина, — у нас – есть. Дети, например... - Что? – Валя застыла на месте, рот раскрыв. Вот тут и рассказала Катерина, кто ее бросил беременную, кто отец Олежки. - Когда он меня в первый раз в квартире вашей увидел – побелел даже! Пока ты на кухне с пирогом возилась, за грудки меня схватил. Думал, что я его таким образом шантажирую. Не верил, что Олежа – его сын. А может – не хотел верить. Кате тогда выть хотелось от тоски. Милая Валечка, каково ей? Живет с изменником и ничегошеньки не знает! Но подумав на досуге хорошенько, решила: нечего вмешиваться. Это ее, маляршу, Егор не любил, а Валю – любит. Она прекратила приходить в дом к подруге, но общение с ней не порвала. Да и как? Дети дружат, братья ведь. Пускай все остается на своих местах. Время покажет. Время показало, что Егор оказался настоящим мерзавцем. Став большим начальником, приобрел барские замашки, и аккуратненькая, обыкновенной внешности Валечка его уже не устраивала. Хотелось чего-нибудь этакого, с длинными ногами и высокой грудью. Катя нечаянно увидела на улице, белым днем, как Егор, никого не стесняясь, усаживал новую кралю в свою, с иголочки, роскошную иномарку. Ничего не сказала. А надо было. Надо! Ревели долго. Пришли в себя и решили: парням ничего не скажут. Вот потом, когда-нибудь... Витька с Олегом выросли, отслужили в армии. Бог обоих отвел от страшной войны на Кавказе. Ведь собрались, на пару, да командир части гаркнул: - Марш отсюда, сосунки! Матерей пожалейте, ироды! Катя с Валей потом вот так-у-у-у-ю свечку в церкви за его здоровье поставили. Пацаны вернулись домой. Вскоре один за другим женились. Дети пошли. И всегда они вместе: на охоте, на рыбалке, на даче соседями стали! Дети все перемешались, одной гурьбой. Отцы-матери своих от чужих не отличают: уж если набедокурят ребята, огребут одинаково, что от батьки, что от дядьки... А Валентина с Катериной так и не решались рассказать сыновьям правду. А потом Катюша скоропостижно скончалась. Год назад похоронили. Плакали сыновья, плакали их жены, плакали дети – хорошим, добрым человекам была она. Вот и болело сердце у Валентины Степановны. Дети, мальчишки и девчонки, взрослеют. А вдруг – любовь? Не раз смеялись Витька с Олегом: - Ваньку на Таньке женим. Серегу на Светке! Ой-ой, катастрофа! Нет, надо признаваться. Пора! *** Гости начали прощаться. Вера и Лена домывали посуду на кухне. Витя и Олег, окончательно помирившись, мирно сидели на диване, ждали жен, чтобы вместе отправиться домой. - Ребята, давайте поговорим, — сказала Валентина Степановна и присела рядом с сыновьями. --- Автор рассказа: Анна Лебедева ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

Разлад начался с пустяка. Алексей, чиня сарай, разговорился с приезжим плотником, и тот, хлебнув самогона, пробормотал: «Дом-то вы, я слышу, у Клавдиной вдовы купили. Ну, той, что колдуньей слыла. Баб к себе звала, лечила. Только что-то не жилицы они тут… То одна умрет, то другая сбежит. Мужиков, сказывают, дом и вовсе не любит». Алексей отмахнулся, но семя сомнения упало в благодатную почву усталости от ремонта и первых деревенских неурядиц. Он полез в интернет, нашел скупые строчки в краеведческом форуме, а потом, в архиве районной газеты, — заметку о странной смерти одинокой учительницы, жившей тут в 70-х. Потом была история медсестры, спившейся в одиночестве. И еще одна, и еще. Все женщины. Все одинокие. Панибратские комментарии местных под статьей: «Опять в доме Клавдии кончилась! Там, гляди, призраки женские». Он принес этот «груз фактов» Ане. Та сначала смеялась: «Ты что, веришь в сказки?» Но Алексей уже не мог остановиться. Он стал замечать, как странно ложится тень в углу спальни, как необъяснимо холодеет воздух в коридоре, как Анна, прежде городская модница, с удовольствием копается в огороде и молча сидит на закате, слушая ветер. Ему стало казаться, что дом меняет ее, втягивает в какую-то непонятную ему, мужскую, тихую воронку. Их ссора вспыхнула внезапно и яростно, как пожар в сухом поле. Он кричал о проклятии, о глупости, о том, что надо бежать. Она кричала о доверии, о их мечте, о том, что он сходит с ума. В запале он ляпнул: «Тебя тянет сюда, как тех! Ты хочешь остаться одной?» Хлопнула дверь, и через полчаса его машина исчезла в облаке пыли. Анна осталась. Первые дни были наполнены обидой и звонкой, оглушающей тишиной. Потом тишина стала меняться. Она стала не пустой, а плотной, наполненной. Дом заговорил с ней не скрипом, а чувствами. В подвале, куда она спустилась за картошкой, холодный воздух вдруг показался ей полным терпкого запаха сушеных трав — мяты, полыни, чабреца. Запах был настолько явным, что она начала искать его источник. За грудой старых досок она нашла нишу, аккуратно выложенную кирпичом. Там лежала жестяная шкатулка. Внутри — не сокровища, а связка писем, испещренных аккуратным почерком, и толстая тетрадь-гербарий. Это был дневник Клавдии. Не колдуньи, а знахарки. Под засушенными растениями лежали аккуратные подписи: «От тоски по детям», «От мужниной измены», «Для облегчения сердечной боли». И истории. Короткие, без прикрас истории деревенских женщин, приходивших к ней за помощью: не от порчи, а от житейского горя, болезней, одиночества. Клавдия собирала их истории, их слезы, вышитые в платочках, их волосы, оставшиеся на гребнях. Дом был не проклят. Он был пропитан этой памятью, этим общим, вековым женским опытом страдания и стойкости. Анна начала читать. Сначала из любопытства, потом — с жадностью. Она узнавала в этих историях отголоски собственных страхов, своих обид на Алексея. И что-то внутри стало утихать, выравниваться. Она вышла в сад, к той самой яблоне, что не плодоносила. Стоя под ее сухими ветвями, она вдруг ясно почувствовала не зло, а глубокую, усталую печаль, запертую в этих бревнах. Вернулся Алексей через две недели. Не от любви, а от чувства долга и остатков страха. Он застал другую Анну. Спокойную, укорененную. Она молча варила на плите какой-то отвар из лесных трав, а на столе лежала открытая шкатулка с письмами. — Всё, Аня, хватит. Мы уезжаем. Завтра же, — его голос дрожал. — Я остаюсь, — сказала она просто. Не бросая вызов, а констатируя факт. — Ты сошла с ума! Этот дом, эти письма… Он тебя поглотит! — Он меня уже принял, — тихо ответила Анна. — Он показал мне, что я не одна. Что наше горе… оно общее. И ему есть имя. И ему можно смотреть в лицо. Он не выдержал ее спокойствия. В ярости он выхватил шкатулку и швырнул ее в раскаленную печь. Раздался сухой треск, взметнулись искры и клубы горького, сладковатого дыма. И дом вздохнул. Не метафорически. Воздух в горнице дрогнул, загудел, будто в гигантских легких. Все звуки исчезли, оставив после себя вакуум, который тут же заполнился шепотом. Десятки, сотни шепчущих женских голосов, сливающихся в один гулкий ропот. Пламя в печи погасло на мгновение, затем вырвалось наружу длинным, холодным (Алексей поклялся бы, что холодным!) языком синеватого пламени. Анна вскрикнула, но это был не ее крик. Это был древний, полный боли и гнева вопль. Алексей отшатнулся, опрокинув чашку с отваром. Жидкость попала ему на руку. Боль была нестерпимой, не от ожога, а словно изнутри, будто кости ломались и срастались заново. Он увидел, как кожа на его запястье покрывается красными, горящими полосами — точь-в-точь как вышивка на одном из платков из шкатулки. Он метнулся к двери. На пороге обернулся. Анна стояла, прижав руки к груди, и смотрела на него. Но не на него одного. Ее взгляд был обращен куда-то вглубь комнаты, где в клубах странного дыма из печи ему померещились движущиеся тени — силуэты в длинных платьях, с распущенными волосами. Они обступали Анну, не угрожая, а защищая. Становясь между ней и ним. — Уходи, Алексей, — сказала Анна, и ее голос звучал эхом в этом шепоте. — Этот дом никогда не был твоим. Он хранитель. И он нашел свою хранительницу. Он выбежал, не помня себя. Уезжая, в последний раз взглянул в зеркало заднего вида. На пороге, освещенная золотым светом из окна, стояла Анна. И сзади нее, на фоне темного массива дома, виднелись другие, едва различимые фигуры. Они казались частью самой постройки — ожившими тенями бревен и кровли. А потом свет в окне погас, поглотив их всех, и дом растворился в ночи, как огромный, спящий зверь. Анна не уехала. Через полгода в деревне появилась скромная вывеска: «Травяная лавка. Консультации по народной медицине». Местные женщины, сначала с опаской, а потом все чаще, стали заходить к ней. Не за колдовством. За советом. За тихим разговором. За чашкой чая, который пахнет лесом и покоем. Они говорили, что в доме у Анны тепло и очень тихо, но эта тишина — живая, обнимающая. И яблоня на следующую весну неожиданно зацвела. Алексей продал свою долю дома через адвоката. Иногда, уже в городе, в своей новой, стерильно-чистой квартире, он просыпался от странного запаха — смеси старого дерева, сухих трав и теплой земли. И ему казалось, что это не воспоминание. Это дыхание. Дыхание дома, который помнит. И который наконец-то обрел покой, приняв в свои стены не очередную жертву, а понимающую хозяйку. Хранительницу памяти, которая больше не боится теней, потому что научилась слушать их истории.

Из большой комнаты доносился шум – сыновья Максим и Гена раздвигали и устанавливали большой стол. Места нужно было много, ибо и Максим, и Наташа приехали с «половинками» и детьми. Да, она могла с полным основанием сказать, что ее жизнь удалась. С Петей они жили не безоблачно, но все же уже почти тридцать пять лет были вместе, и менять что-либо вроде причин не было. Максим и Наташа выучились, завели свои семьи и жили уже отдельно. Вон, пятеро внуков галдят, ждут, будет ли у бабушки торт со множеством свечек! И младший, Гена, радует – в университет на бюджет поступил, и учится отлично. Ну да, она сама карьеры не сделала. Да не очень-то и хотелось. Работа в школе - не мёд, но зато дала возможность раньше многих на пенсию выйти, внуков понянчить. А с деньгами проблем больших у них никогда не было, Петя всегда прилично зарабатывал. Скоро уж он должен с работы вернуться, и можно за стол садиться. Надо сказать Наташе и Любе, невестке, чтобы накрывали потихоньку. И тут в дверь позвонили. Из комнаты выглянул зять, Паша, с двумя стульями в одной руке, но увидел, что она готова открыть сама, и убрался обратно. Александра Васильевна повернула рычажок замка. На пороге стояла женщина из тех, кого называют «ухоженными» и «эффектными». Не юная, лет 35-40. Модное пальто вроде банного халата, брюки, кроссовки белые здоровущие – все как на фотографиях в женских журналах. Стрижка... заковыристая, маленькие золотые сережки в виде чего-то вроде ленты Мёбиуса. Отличный цвет лица, макияж умелый, рослая, статная. Действительно, и эффектная, и ухоженная. – Здравствуйте, вам кого? – любезно поинтересовалась Александра Васильевна. Нежданная гостья сняла с нее мерки взглядом, будто полный гардероб ей шить собиралась: – Вы, очевидно, супруга Петра Михайловича? – Да! Но его самого еще нет. У вас к нему дело какое-то? – В общем-то да. И к вам тоже. Я приехала, чтобы забрать Петра Михайловича. Мы с ним любим друг друга. Я живу в Сочи, работаю в санатории, мы познакомились, когда он приезжал в командировку три месяца назад. У Александры Васильевны в животе словно клубок начал наматываться. Ну, Петька, допрыгался! Теперь позору не оберешься. Да в день рождения! Она точно знала, что по-настоящему супруг ей не изменяет. Но был у Петра с юности такой пунктик – не мог он пройти мимо мало-мальски привлекательной женщины, не распустив хвост! Необходимо ему было постоянно подтверждать свою интересность для прекрасных дам! Дальше намеков и двусмысленных комплиментов дело не заходило, но Александра Васильевна вполне допускала, что этой модной фи́фе Петька вполне мог и про неземную любовь что-нибудь наплести. Седина в бороду, чтоб ему икалось! В принципе все в рассказе неожиданной визитерши сходилось. Петькин комбинат занимался производством и ремонтом медтехники, и он постоянно по разным курортам раскатывал – ведь санаториям и всяким бальнеологическим лечебницам все эти чудеса техники как раз и предназначались! И в Сочи три месяца назад тоже ездил. Надо же, и адресок оставил тамошней зазнобе, что ли? Все годы совместной жизни Александра Васильевна пыталась бороться с этой особенностью своего супруга. Периодически наступали периоды ремиссии, и Петр Михайлович вел себя тише воды, ниже травы. Но затем все возвращалось на круги своя. Супруг уверял, что эти приключения нужны ему как громоотвод от соблазна реального «загула». Дескать, пофлиртовал малость, а дальше ничего и не нужно, хватит, можно к законной супруге под бочок. По молодости Александра Васильевна ему и разводом грозилась, было дело. Но потом смирилась, тем более, что до настоящего дела его флирт таки не доходил. И тем более не доходило до появления на ее пороге каких-то южных красоток! Это уже вообще ни в какие ворота! А модная фифа времени зря не теряла: – Я понимаю, конечно, что эта новость вам неприятна. Но надеюсь, мы обойдемся без скандала? Жилье делить не придется, не беспокойтесь, я им обеспечена. А вы же не станете мешать нашему счастью? Поймите, с вашей стороны это будет просто неразумно! Александре Васильевне подумалось, что в ее положении сейчас разумнее всего будет огреть пришелицу сковородкой по кумполу. Но тогда скандала точно не избежать, причем с участием компетентных органов. Внуки испугаются. – Я искренне сожалею, что Петр Михайлович не объяснил вам ситуацию сам. Но тут уж ничего не исправить, вы должны понимать, что кое-какие недостатки у него есть. Но нашей любви они не мешают! Из большой комнаты донесся невнятный шум – очевидно, кто-то из пытавшихся втихаря разведать обстановку приклеился ухом к двери. И внезапно Александру Васильевну осенило! – Что ж, поздравляю – у вас хороший вкус. Петя все еще мужчина хоть куда. Пожалуй, вы правы – мне придется его вам уступить. Но при одном условии: с приданым! На лбу модной фифы явственно обозначилось окно счетной машины, и в нем замелькали цифры и обозначения разных мировых валют. А Александра Васильевна толкнула дверь и прошла в большую комнату. Ее встретила выставка глаз по пять копеек. – Мам, что там происходит? – конспиративным зловещим шепотом поинтересовался Генка. – Сейчас увидишь, – таким же шепотом отозвалась Александра Васильевна. – Пошли все за мной! И они все вывалились в прихожую: Максим с Любой, Наташа с Пашей, Генка, а также Кирюша, Танюша, Антоша, Тимоша и Лизанька. И все уставились на пришелицу. А она на них. – Вот! Петра Михайловича приданое! А это вроде как его новая жена из Сочи. Любовь у них! – объявила Александра Васильевна. В прихожей почти идеально реализовалась немая сцена из «Ревизора». Александра Васильевна уже начала опасаться, что ее задумка не сработает. Но тут ожила Люба, особа бойкая и на слово и дело скорая. На ее румяном круглом лице отразилась искренняя радость и она восторженно выпалила: – Ух ты, Сочи! Макс, наконец-то мы детей на море вывезти сможем! А то я тебе своими требованиями уже почти плешь проела! Эх, как твой батя здорово устроился – молодец! Подключился и Генка – не зря у него одни «отлично» в зачетке, соображает парень: – Дело говоришь, Люб! В Сочи и зарплаты, небось, не такие, как в нашем захолустье! Теперь батька не отвертится – придется ему мне машину по случаю получения диплома таки покупать! – И ты нас на ней на юга отвезешь! – радостно поддержала брата Наташа. Гена с готовностью закивал: – Да без вопросов, Нат! Небось в две-то машины весь ваш цыганский табор уместится! Так, Макс? Максим все еще хлопал глазами, но получил от жены ощутимый тычок в коленку и проснулся: – Ну да, двумя доедем... И если за жилье не платить, то почему нет?.. – Прикиньте, мне тридцатник, а на море ни разу не был! Ну, теперь все оторвемся! – внес свою лепту и Павел. Претендентка на руку и сердце Петра Михайловича переводила взгляд загнанной злобными гиенами трепетной лани с одного на другого, а «приданое» вовсю обсуждало перспективы долгожданной поездки на юга с надежной «явкой», позволяющей не платить мильёны денег за гостиницу. Кроме этой, основной, темы в партитуре звучали также партии машины для Гены, необходимости санаторного лечения для тети Павла, потребности слабенькой Лизаньки во фруктах и навыков Максима по части горных лыж. Гостье вовсю улыбались и сообщали ей, как она кстати, но спрашивать ее мнения о семейных планах никто не спешил. Наконец зашевелились и дети, до того слишком оторопевшие от неожиданности и ничего не понимавшие. Пятилетний Антоша сделал пару шагов вперед и внимательно осмотрел незнакомую тетю: – А ты что, теперь тоже наша бабушка? Незнакомая тетя от него шарахнулась, но мальчик ответа не особо и ждал: – Ты только мне овсянку не вари – я ее не ем! Совсем не ем. А Тимке помидоры нельзя. А у тебя компьютер есть? А мультики про богатырей? Это оказалось последним ударом – вроде той кавалерии, которая хоть раз, но сумела поспеть как раз вовремя. Дама из Сочи стремительно развернулась и кинулась прочь – только по лестнице зашуршало. Забыла даже, что у них лифт работает. В прихожей повторилась сцена из «Ревизора». И снова была прервана Любой: – Ну что, враг разбит и бежал. Преследование полагаю нецелесообразным. Кому стои́м? Мужики, могли бы сообразить, что сейчас самое время поднять первый бокал за здоровье именинницы! Макс, подай пример! Все резко отмерли. Александра Васильевна перевела дух и только теперь поняла, что забывала дышать, пожалуй, минуты две. Можно на соревнования ныряльщиков отправляться. Максим дисциплинированно возился со штопором; Павел появился из комнаты со сложной композицией из бокалов в руках. Генка восторженно хохотнул и хлопнул по плечу жену брата: – Любка, тебе в разведке работать или в президенты избираться с твоей соображалкой! Я при виде этой чучундры чуть по стенке не стек! Если бы не ты, ни в жизнь не сообразил бы, как себя вести! Люба гордо подбоченилась. – Да мы все чуть по стенкам не стекли, – согласился с братом Максим, раздавая бокалы и одновременно аккуратно проталкивая малышню к Павлу, разливавшему компот прямо из трехлитровой банки. – Мам, ты гений! Пью за твое здоровье и неизменную находчивость! Но нам с тобой, Крокодил Гена, похоже, придется таки переговорить с батькой по-мужски! Я многое могу понять, но это уже передоз! – Ты совершенно прав, брателло. Зарвался батя! Бес в ребре у него, видите ли! Так раз бес, мы с тобой, как почтительные сыновья, просто обязаны устроить ему сеанс экзорцизма! – поддержал старшего брата Генка. Александра Васильевна отпила из бокала и поняла, что может нормально дышать. И даже неплохо себя чувствует. Говорят же врачи, что стресс иногда и пользу приносит – встряхивает организм и заставляет его функционировать бодрее. Она подумала, что модная фифа сейчас наверняка названивает Петьке на мобильный. Представив, как может выглядеть описание произошедшего и какое лицо у выслушивающего все это Петьки, Александра Васильевна довольно злорадно хихикнула. – Наверное вы правы, мальчики, и сеанс экзорцизма тут лишним не будет. Но я вас прошу: давайте не сегодня! У меня день рождения, в конце концов! Дети ждут не дождутся, когда надо будет бабушке помогать свечки задувать на торте. Вы мебель-то всю расставили? Ната, Люба, надо накрывать уже начинать! --- Автор: Мария Гончарова ____________________________________ Делитесь, пожалуйста, понравившимися рассказами в соцсетях - это будет приятно автору 💛

Нападающие моментально похватали поклажу и унеслись. Девочка осталась. Она сидела на корточках и горько всхлипывала. Полненькая, очень скромно одетая. Моя Боня подошла к ней и лизнула в щеку. Девочка, наконец, взглянула на нас. Несчастное личико со следами юношеского взросления. Наверное, некоторые помнят те самые прыщи, которые так мучают, и переживаешь из-за них в юности. Волосы гладко прилизанные и заплетенные в косичку. Но главное – глаза. Невообразимо прекрасные! Огромные, кристально-зеленого цвета в обрамлении пушистых ресниц. - Спасибо. Что их вспугнули. А можно собаку-то погладить? - всхлипнула девочка. - Конечно! Ты давай, успокаивайся. Пойдем вон, на лавочке устроимся. Не идти же тебе домой с таким лицом. Только маму расстроишь! – проговорила я. - Да. Вы правы. У мамы сердце слабое. Она у меня дома сидит. Болеет сильно. А папа дворником работает. Еще у меня две сестры. Папа немного зарабатывает. Денег не хватает. Мы вещи друг за другом донашиваем. А в школе надо мной смеются. Вырасти бы поскорей, да работать пойти. Почему надо издеваться над теми, кто живет хуже других? Меня еще бомжихой обзывают. А Никита мне не нужен, я просто ему задачу помогла решить! Я же не виновата, что девчонки все одеты хорошо, красивые, а я страшная, ненавижу эти прыщи. И вещей у меня модных нет, только бабушкин сундук, - в прекрасных зеленых глазах снова появились слезы. - Ничего ты не страшная. У тебя глаза чудесные. Такие только фотографировать! И ресницы пушистые, длинные, как с картинок! А что прыщики, ерунда, они пройдут. Что касается твоей одежды, надо что-то придумать. На пока. Ну, есть вот такой стиль. Винтаж. Он тебе пойдет очень, - принялась рассуждать я. Мы проговорили долго. Обо всем. Я пыталась сказать этой девчушке, Марине, что все проходящее. И не надо обращать внимания на злые слова. И что в ней много чего от красавицы есть. В конце концов, расстались, улыбаясь. Она еще долго махала мне вслед. И выражение затравленного зверька исчезло из ее прелестных глаз. Это было пару лет назад. А недавно мы снова встретились. Красивая высокая девушка, небрежно распущенные волосы, платье с кружевным воротничком. Те самые чудные глаза. - Вы меня помните? Ой, спасибо вам! Если бы не вы… Я же тогда домой пришла, еще поревела. А потом давай бабушкин сундук потрошить! С мамой перешивали наряды, мне потом все в школе завидовали. Волосы научилась по-другому укладывать, прыщики, они ж прошли! Тут познакомилась с мальчиком, он мне все говорит, что глаза у меня, как весеннее небо. А еще я в школу моделей хожу! Похудела вдруг так просто, никакие диеты не использовала. Изросла, что ли? Но в тот ужасный день у меня много мыслей было нехороших. Не знаю, не встреть вас, чтобы и получилось. Дома у нас тоже все наладилось! Мама так увлеклась шитьем, что теперь заказы на дом берет, она же училась когда-то на закройщика! – смеясь, проговорила Марина. А я думала о том, почему люди друг друга обижают. Говорят плохое. Она выросла, эта девочка. Гадкий утеночек превратился в прехорошенького лебедя. Зачем же было травить ее когда-то? Я заметила странную особенность. Сказать хорошее становится чем-то из ряда вон выходящим. Куда как чаще можно услышать фразы: - Ой, ну тебя и разнесло, что ж толстая-то такая! - Что, одна до сих пор? Ну, правильно, мужиков-то нормальных всех разобрали. Теперь тебе или вдовца искать, или вообще одна куковать будешь. - Детей все нет? Жалость-то какая! А у других есть. Муж-то от тебя уйдет, раз их нет, бросит. По любому. - Сапоги какие смешные! Я бы себе такие никогда не купила! - Все в старом пуховике ходишь? У людей вон, шубки навороченные. Стыдно в таком возрасте да в такой жалкой курточке. - Все там же работаешь? Копейки платят. Бедная ты, бедная. - Что-то цвет лица у тебя не очень. - Ну, Петрович у тебя и живот, будто футбольный мяч проглотил! - Ходишь все грустный, смотреть противно! Болеешь поди чем? А что мешает сказать другое, а? В любом человеке всегда найдется что-то да хорошее. Можно похвалить глаза, свежий цвет лица, одежду, поступок. Улыбнуться, подарить радость. Сделать комплимент. И расцветет на глазах человек, недаром же есть поговорка о том, что доброе слово – оно и кошке приятно. Агрессия и злоба никому кармы хорошей не добавят. Нельзя высмеивать людей за то, что они живут хуже, плохо одеты, не так красивы. Может, кто-то и так из-за этого переживает. А тут еще ядовитое жало. И все, человек деморализован. Ему плохо. Я люблю говорить людям что-то хорошее. По себе знаю, как это приятно. Когда идущий навстречу прохожий вдруг произнесет: - Какая замечательная собачка у вас! И комбинезончик какой хорошенький! Сразу по- другому светит солнце. На лице появляется улыбка. Да, возможно, в бешеной гонке под названием жизнь все устали. От проблем, ипотек, неприятностей, роста цен. Но это же не повод унижать других и извергать гадости. Иногда не надо никаких драгоценных подарков. Просто сказать что-то доброе, хорошее, пожелать счастья, удачи. Поговорить по душам. Этому надо учиться у детей. - Какая ты милая все-таки! Таня, Танечка, – сказал мне недавно белокурый чудесный четырехлетний малыш. Ласково провел ручкой по щеке, обнял. Я взяла его теплую ладошку, пахнущую морским бризом и конфеткой. И не было никого счастливей меня в этот миг. Они, малыши, умеют искренне говорить комплименты. Так может, позаимствуем у них доброту и любовь? Возьмем в привычку. Сейчас, возвращаясь с работы, скажем родным и близким о том, что любим, что они такие красивые. Похвалим наряд соседки, поднимаясь с ней в лифте. Скажем продавцу в супермаркете, что у нее волосы шикарные, как из рекламы. А .уставшему дяденьке у кассы – что он похож на известного голливудского актера. Бабулечку у подъезда можно угостить конфеткой и пожелать крепкого здоровья. Я заметила, когда люди живут в мире, не ругаются, а наоборот, улыбаются друг другу, одаривают словами из приятностей, все вокруг налаживается почти сразу! Поэтому давайте говорить комплименты! Начинать разговор со слов: - Рада встрече! - Ты классно выглядишь! - Где купила такую кофточку стильную? - Что это за потрясающий парфюм? Так просто же, правда? Летом, возвращаясь с дачи, я обычно беру пару букетов полевых цветов. Один – домой. Второй – просто так. И отдаю на улице тому, кому грустно. Кто плачет. Или смотрит вдаль печальными глазами. Взяв букет, человек сразу меняется. Начинает улыбаться. И это здорово! Автор: Татьяна Пахоменко ____________________________________ Уважаемые читатели, не пропустите новые публикации 💖 Станьте участником нашей группы, нажав Подписаться

Но за закрытыми дверями её кабинета творились дела, далёкие от милосердия. Зинаида торговала судьбами. Однажды в детдом приехала состоятельная пара из столицы — властный бизнесмен и его манерная жена. Они хотели усыновить ребёнка. Их выбор пал на пятилетнюю Аню — ангелоподобную девочку с огромными голубыми глазами и золотыми кудрями. Проблема была лишь в одном: у Ани был десятилетний брат Миша. По закону разлучать родных братьев и сестёр было категорически запрещено. — Нам не нужен десятилетний волчонок, Зинаида Павловна, — брезгливо процедил бизнесмен, положив на стол пухлый конверт с долларами. — Нам нужна девочка. Сделайте так, чтобы мальчика в документах не было. Сумма в конверте равнялась стоимости трёхкомнатной квартиры. И «святая» женщина нашла выход. Она подключила прикормленных врачей и сфабриковала медицинское заключение. В бумагах написали, что Миша проявляет агрессию, страдает психическим расстройством и представляет физическую угрозу для жизни младшей сестры. Их разделили официально. В день, когда Аню увозили, Миша вырвался из рук воспитателей. Он бежал за чёрным джипом по грязному снегу, стирая колени в кровь, пока не упал. Зинаида Павловна лично оттащила его от ворот. — Забудь её, щенок! — прошипела она, больно дёрнув мальчика за ухо. — Она теперь принцесса. А ты сгниёшь здесь, как твои родители-алкаши. Если ещё раз пикнешь — отправлю в психушку! Путь через тернии Слова Зинаиды стали для Миши не проклятием, а топливом. Ненависть и отчаянное желание спасти сестру заставили его выжить. Он не связался с дурными компаниями, не начал пить. Он учился по ночам в холодной библиотеке детдома. Он поступил в медицинский институт на бюджет, питаясь одними макаронами и подрабатывая санитаром в морге. Каждый год он писал запросы в опеку, пытаясь узнать, где его сестра. Но Зинаида Павловна уничтожила архивы идеально. Следы Ани потерялись. Миша стал гениальным врачом. У него были золотые руки и абсолютно холодное сердце. К тридцати пяти годам Михаил Романов стал заведующим отделением нейрохирургии в лучшей частной клинике столицы. Он брался за опухоли мозга, от которых отказывались светила мировой медицины. И всё это время он искал. Он нанимал частных детективов, тратил все свои гонорары на взятки чиновникам из архивов. И он нашёл её. Ане было двадцать пять. Она находилась в закрытом психоневрологическом интернате для взрослых. Оказалось, что "принцесса" не прижилась в богатой семье. Приёмный отец оказался садистом, а мать — истеричкой, которая воспринимала девочку как живую куклу. Когда в подростковом возрасте у Ани начались панические атаки и депрессия от побоев, приёмные родители просто аннулировали усыновление и сдали её обратно в систему, под другой фамилией, как бракованный товар. Годы в государственных психушках и тяжёлые препараты окончательно сломали её разум. Михаил забрал сестру к себе. Физически она была жива, но её душа была мертва. Она не разговаривала, часами смотрела в стену и вздрагивала от каждого громкого звука. Михаил понял: он может вырезать опухоль из мозга, но он не может вырезать пятнадцать лет ада. Ирония судьбы В это время Зинаида Павловна процветала. Ей было за шестьдесят, она переехала в Москву, стала главой крупного благотворительного фонда и уважаемым человеком. Единственной её слабостью была её дочь, двадцативосьмилетняя Алиса. Зинаида души в ней не чаяла, осыпала её деньгами и готовила к блестящей дипломатической карьере. Всё оборвалось в один день, когда Алиса упала в обморок прямо на улице. Диагноз МРТ прозвучал как приговор: глиобластома. Огромная опухоль в труднодоступном отделе мозга. Счёт шёл на недели. В Германии и Израиле развели руками — риск летального исхода на столе составлял девяносто процентов. Единственным шансом был профессор Михаил Романов в Москве. Его авторская методика давала шанс на спасение. Продолжение >>Здесь 

София выбралась из-под лавки и вытерла слезы с лица. Лучше уж она выполнит приказ бабки, чем снова будет с синяками ходить. Девочка медленно подошла к столу и взяла плошку с приготовленным для неё отваром. -Пей. И иди скорее. В темном мире ночи короткие, а тебе надо успеть собрать белые лепестки цветов, пока солнце снова не выйдет и не сожжет тебя! София выпила до дна горький напиток, схватила тряпичную сумку и, крепко сжав острый нож, выбежала из избы. Идти ей в самую чашу леса. Там, уже на знакомой полянке, она разведет огонь, скажет заклинание, которому ее научила бабка-ведьма, воткнет нож в центр костра и откроется дверь в темный мир. София всегда боялась туда ходить. Там жутко. Там эхо. Голые скалы, сплетаясь в замысловатом танце с шершавыми деревьями, тянутся вверх. Бурная, ледяная река извивается хищной змеей. Острая, высокая трава колышется от сильных ветров. Серый туман ползет по земле клоками, оставляя после себя черную слизь. Огненные вихри, словно цепные псы, блуждают по этому миру. Зловещий шепот слышится отовсюду, но кто его издает непонятно. Возможно, другая сторона мира населена невидимыми, но опасными чудовищами. София обычно находила полянку с белыми цветами совсем рядом со светящимся разрезом, отделяющим ее мир от темного. Здесь, когда красное солнце садится за горизонт и выходит черна луна, распускаются нежные бутоны. Они-то и нужны старой колдунье. Добавляя лепестки в свои зелья, можно добиться любого результата: вылечить или погубить, подчинить или освободить. Можно найти потерянное или спрятать что-то. Можно сделать все, что угодно. Однако сама Матрена ходить в тот мир не имела права. Её черная душа тут же заблудилась бы среди высоких, причудливо изогнутых деревьев. Злой человек проживет в темном мире совсем не долго. Он или погuбнет от смертоносных огненных вихрей, или навсегда заблудится в лабиринте мeртвых скал. София обычно проводила в темном мире не дольше часа. За это время она успевала наполнить всю сумку лепестками цветов. Вот и сегодня, закончив с делом, девочка уже повернула к сияющему разрезу. Но вдруг услышала необычный звук. Это был не шепот, не вздох, не шипение. Это были шаги. София испуганно повернулась, но ничего необычного не увидела. Девочка, решив, что какой-то диковинный темный зверь наблюдает за ней, бросилась в свой мир. *** -…Что значит, шаги? Там нет зверей или людей. Это пустошь. Нетронутая сокровищница с редкими цветами и растениями, - Матрена злобно посмотрела на внучку, - выдумывать не надо, а то накажу… -Бабушка, а вдруг кто-то еще ходит в темный мир. Такой же человек, как и я. Такое может быть? -Нет. Этот мир я нашла. Если бы там побывал кто-то, кроме тебя, я знала бы. Да и никакая другая колдунья на чужое не позарится, если ей жизнь дорога, - отрезала Матрена и отвернулась от внучки, чтобы та не увидела страха в ее глазах. Матрена знала, кто наблюдал за Софией. И понимала, что встречи этой девочка не смогла бы избежать. Сейчас или позже, но с жителем темного мира ее внучка обязательно увидится. Шли годы. София росла и все так же ходила в темный мир. И каждый раз она слышала и чувствовала, что за ней кто-то наблюдает. Однако бабушке она об этом не говорила, ведь знала, что ничем хорошим это не закончится. Как-то Матрена утром не смогла самостоятельно встать с кровати. Она пыталась, но руки и ноги не слушались. София старалась помочь своей бабке, но та только ругалась на внучку: -Что ты лезешь? Не видишь, что мне худо совсем… Тут не твоя помощь нужна… -А чья? Кого звать? А настойки, твои настойки, они помогут? – виновато спросила девушка. -Мои настойки не спасут. Нужна особая. И такую в этом мире не сделать. Матрена задумалась, в ее глазах был страх, ведь старуха знала, что свою болезнь она не вылечит. Тут нужна помощь кого-то посильнее, помогущественнее. -Я сейчас… Так… Где бы сил взять… Что мне поможет, - Матрена рыскала взглядом по полочкам со своими зельями, - Соня, дай-ка мне вот эту, с лягушкой внутри… Быстрее, ну! Матрена выхватила из рук внучки склянку, откупорила ее и выпила все, что там было. Это не было панацеей, но эффекта хватит для одного очень важного дела. -Теперь помоги подняться. С твоей помощью я дойду до заветной полянки… И смогу заглянуть в темный мир, - закряхтела Матрена, с трудом поднимаясь с кровати. -Зачем тебе туда смотреть? Ты хочешь пойти в темный мир? Но ведь… нельзя. Ты говорила, что… -Молчи! Только под руку говоришь. Делай, что велю! София, поддерживая бабку, вышла из избы. Идти до нужного места далеко, да еще и с такой ношей. Весь день они медленно двигались в чащу леса, пока перед ними не оказалась полянка. Там старуха развела огонь и приготовилась читать заклинание. Однако Соня стояла рядом и с интересом наблюдала. -Исчезни, - рявкнула Матрена, - уйди! Вон! Тебе здесь сейчас нельзя находиться. Погуляй по лесу, вернешься, как солнце сядет. София молча скрылась за деревьями. Но любопытство пересилило и девушка, спрятавшись за большим кустом, решила понаблюдать за бабкой. Тем временем та прочла заклинание и воткнула нож в центр костра. Перед ней засиял проход в темный мир. Но Матрена не спешила никуда идти. Он продолжала говорить. Софии было не слышно, что именно, но бабка будто с кем-то вела беседу. Это продолжалось довольно долго. А потом Матрена вытащила нож из догорающего костра и затихла. София, чувствуя, что надвигается какая-то беда, медленно вылезла из своего укрытия и подошла к бабке. -Ну, где гуляла? Что видела? – хмуро поинтересовалась Матрена. -Лисицу видела. Белку. Ягод собрала, - тихо ответила София и разжала ладонь. -Лучше бы коры набрала. Она у меня кончается, - Матрена ударила внучку по руке и ягоды упали на землю, - домой меня веди. А через три дня здесь тебе надо быть. -Зачем? Лепестки белых цветов еще не кончились, - сердце у Сони затрепетало. -Затем, что я так сказала. *** Ровно через три дня девушка снова стояла на полянке. И в этот раз она тоже была не одна. Матрена хмуро сидела у костра. София понимала, что происходит что-то странное, но вопросов не задавала, ждала лишь указаний от бабки. -В темном мире тебя будет ждать его хозяин, - начала Матрена и тут же пригрозила кулаком внучке, увидев, что она испуганно замотала головой, - он сделал для меня эликсир. Сам сделал. Из особых трав, что растут только в его мире. Только такое лекарство сможет мне помочь и мои руки, и ноги снова будут работать. -Это он за мной наблюдал? Это его шаги я слышала и его присутствие чувствовала? - спросила София дрожащим голосом. -Да. Но я не стала тебе говорить раньше времени. Зачем пугать… Хозяин вреда бы тебе не причинил, мы с ним давно друг друга знаем и заключили соглашение… Он мне дает доступ к нужным травам из темного мира, а я служу ему здесь, - Матрена улыбнулась, - так что благодаря ему мы с тобой в достатке живем, поняла? -Поняла. А кто он, этот хозяин? -Темный демон. Он сам создал мир для себя, один живет там. Это его дом. Весь тот мир – его дом. Там все ему подчиняется. Его не станет – и темный мир рухнет… Знаешь, сколько таких миров? Множество, как звезд на небе. И в каждом мире свой демон, свой хозяин. -А как я его найду? Нужно будет долго идти? -Он сам тебя найдет и отдаст эликсир. И не позорь меня, будь с ним вежлива. Ты моя внучка, а значит, мой хозяин – это твой хозяин… ну, чего расселась, читай заклинание и иди! София тяжело вздохнула и принялась читать заклинание. Вскоре она увидела, что воздух перед ней засиял и появился проход в темный мир. -Иди же! – грозно закричала Матрена и толкнула внучку. София испуганно сделала шаг вперед и тут же оказалась в темном мире. Тут все было, как прежде. Эту полянку она хорошо знала, но дальше нее никогда не ходила. Девушка испуганно огляделась и прислушалась. Захрустела сухая земля. Что-то надломилось. -Идем, - услышала София за спиной грозный хриплый голос и оглянулась. Позади стоял демон. Кожа его была темная, будто покрытая пеплом и гарью. Черные глаза горели огнем. В остальном же он был похож на обычного человека. -Здравствуйте, - тихо сказала София. -Идем со мной. Эликсир почти готов, - снова повторил демон и указал пальцем на небольшой холм. Девушка медленно пошла вслед за хозяином мира, боясь даже дышать. Вскоре они добрались до холма, и демон принялся прямо руками разрывать землю. Среди комьев блеснула склянка. Выудив ее, демон принюхался. -Эликсир настоялся, теперь он вылечит Матрену. Возьми, - протянул демон склянку с эликсиром девушке, - как тебя зовут? -София, - еле слышно прошептала она. -Что же, София, тебе не следует меня бояться. Я не причиню вреда. Я давно наблюдаю за тобой. Видел, как ты собираешь белые цветы… Иди, отдай бабке эликсир. Но будь аккуратна, вокруг опасности. Они не так сильно липнут к чистым душам, но все-таки могут навредить. София испуганно осмотрелась. Пока она шла за демоном на холм, то даже не обратила внимание, что рядом кружит огненный вихрь. -До свидания, - выдавила из себя девушка и быстрым шагом направилась ко входу в свой мир. Там ее уже ждала бабка Матрена. Как только старуха увидела Софию, тут же просунула руку в темный мир и закричала: -Скорее! Скорее! Дай мне эликсир! Быстро! Девушка от неожиданности остановилась прямо перед входом и отдала Матрене склянку. В эту же секунду бабка вытащила из догорающего костра нож и проход в мир людей закрылся. -Бабушка? Бабушка! – закричала София, - ты что? Ты где? Девушка испуганно опустилась на землю, пытаясь понять, что произошло и почему Матрена закрыла проход в мир людей. Как теперь выбраться? -Она отдала тебя мне, - София услышала за спиной знакомый грозный голос, - поменяла тебя на эликсир. Что же, я совершил удачную сделку. -Что? Как это? Зачем отдала? Ты… yбьeшь меня? – заплакала София. -Нет! Ты будешь моей женой. Идем, я отведу тебя в наш дом. Его я построил специально для тебя, - темный демон протянул Софии руку. -Нет, я не пойду, - девушка бросилась в сторону, совершенно не разбирая дороги. Она знала, что от демона здесь ей не скрыться. Но все равно бежала. Острая трава изрезала ноги, клоки терпкого тумана не давали вздохнуть полной гpудью, высокие деревья частоколом встали на пути. Вдруг девушка почувствовала, как земля уходит из-под ног. С грохотом София полетела куда-то вниз. Прежде чем лишиться чувств, София увидела перед собой пропасть, на дне которой шумела и кипела река. *** София с трудом открыла глаза, услышав грозный голос. Она лежала на мягкой кровати, рядом сидел темный демон. Наверное, он успел ее вытащить из реки прежде, чем она захлебнулась. София поморщилась от боли и попыталась встать. -Я приготовил тебе лекарство. Оно моментально излечит. Но сначала попроси меня о помощи… Нет-нет, не отворачивайся, мы так не играем, - снисходительно сказал демон, - уговаривать тебя я не стану. Это нужно тебе, а не мне. -Дай мне пожалуйста, лекарство, - вздохнула София. Что же, бабка поменяла ее на эликсир. Теперь Софии придется жить здесь. Наверное, хуже, чем с Матреной не будет. Если она подстроится под условия демона, может получить выгоду. Для начала лекарство. Темный демон протянул плошку Софии, и девушка сделала большой глоток. По телу разлилось приятное тепло и моментально стало легче. Голова прояснилась, боль прошла. -Вижу, что помогло, - демон встал, - но все равно отдыхай. Из дома тебе лучше не выходить. Ты ведь поняла, чем это может закончится. А мне надо идти… В окно, что было в спальне, София увидела, как небо темного мира засияло и образовался проход. В человеческий мир или куда-то еще, девушка не знала. Но поняла, что демона в этом мире сейчас нет. Значит, он может покинуть это место. Значит, и для Софии есть шанс. Полежав еще немного, девушка решила обойти жилище демона. Оно было крепким, из черного холодного камня. Но в печи бушевал маленький огненный вихрь, согревая дом. -Тут все такое… Человеческое. Будто просто дом, - прошептала София, садясь на добротный деревянный стул, - обычная кровать, обычные окна, миски на кухоньке, веник… Как же так получилось, что темный демон живет, как обычный человек? Побродив еще по дому, София поняла, что сильно проголодалась. Обнаружив в доме демона припасы, они решила приготовить ужин. Это дело помогло девушке отвлечься от тяжелых мыслей. -Ты быстро обосновалась, - дверь в дом распахнулась и вошел демон, - вот видишь, все не так уж и плохо… Что на ужин, я очень голодный! -Ты ешь обычную еду? – София недоверчиво посмотрела на демона. -Да. Здесь, в этом мире, я дома. И здесь я могу быть тем, кем захочу. Чтобы разделить с тобой жизнь, я стал почти обычным человеком, из плоти и крoви. Я сплю, ем, могу заболеть или пораниться. Но все-таки я демон, а значит, созданной мной мир не может причинить мне вреда. Ни одно ядовитое растение меня не убьeт, я не утону, не разобьюсь, старость ко мне не придет. -Ладно, - София села рядом с темным демоном, - значит, ты теперь мой муж, а я твоя жена. Получается, в этом мире живем только мы, но для меня он опасен? -Опасен. Но это пока… Наша свадьба будет через три дня, София, а до этого момента не выходи из дома. Особенно, если меня не будет рядом. Все три дня девушка провела в доме демона, занимаясь обычными домашними делами. Она частенько ловила себя на мысли, что здесь ей нравится. Тут спокойно, не нужно быть постоянно начеку, боясь тумаков Матрены. Демон был добр к своей будущей жене. А София, помня, что он ей сказал, покорно исполняла все, о чем просил хозяин. В назначенный день темный демон принёс Софии красивое платье, расшитое красными и черными блестящими камнями. -Надень его. Это твой свадебный наряд. Ты не забыла, что сегодня торжество? -Не забыла. Что за чудное платье.., - ахнула девушка, - я никогда не видела такой красоты и не думала, что смогу надеть подобное. -У тебя будет все, что только пожелаешь, - темный демон вышел из комнаты, давая Софии принарядиться, - взамен я лишь прошу быть тебя покорной. София несмело улыбнулась, пока даже не понимая, что ее ждет впереди.