Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Гадюка — самая распространенная ядовитая змея средней полосы. Она обитает и в поле, и в лесу и даже на дачных участках. Как не стать жертвой её укуса? Рассказываем в этой памятке. Хорошая новость: большую часть года змеям на вас абсолютно фиолетово. Зимой стать жертвой гадюки не получится при всём желании: змеи выходят из спячки, когда воздух прогревается хотя бы до +15°С. Но это не значит, что с пробуждением гады начнут кусать всех направо и налево. Весной чешуйчатые вялые и малоактивные: рептилии прогреваются на солнышке и отходят от анабиоза, в котором они пробыли полгода! В конце весны-начале лета шанс нарваться на гадюку увеличивается. Змеи уже прогрелись и собираются в большие брачные клубки. Но на человека рептилии мало обращают внимания — на уме у них одна любовь! Потому особо опасный сезон: середина лета-конец осени. В тёплое время змеи активны, а с приходом первых холодов гадюки собираются в кучи, чтобы уйти на зимовку. Увы, этот пункт вас расстроит больше всего: водятся реп

Андрей жил в лесу уже восьмой год. Его избушка стояла на старом кордоне у Чёрного ручья, в такой глухомани, куда даже лесорубы не забирались. Места здесь были дикие, первозданные: вековые ели смыкали кроны над головой, мох хрустел под ногами, как снег, а по утрам туман стелился между стволами, превращая лес в сказочное царство. Андрей любил эти утренние часы больше всего. Он выходил на крыльцо с кружкой горячего чая, вдыхал сырой воздух, пахнущий хвоей и прелыми листьями, и чувствовал, что жив. Ему было тридцать два. В деревне про таких говорят: «парень видный, а всё один». Соседи по посёлку, куда он изредка спускался за солью и спичками, качали головами: «Жениться тебе надо, Андрюха. Что ты как медведь в своей берлоге?» Он отшучивался, переводил разговор на погоду или виды на урожай грибов. Но в глубине души знал: не в бирючестве дело. Когда-то, ещё в городе, у него была невеста. Звали её Лена. Готовились к свадьбе, строили планы. А потом случилась авария: пьяный водитель на встреч

Однажды в глубине сибирской тайги девушка приютила беззащитное пушистое существо, не подозревая, что именно оно станет ее хранителем в самый лютый снежный шторм. Варя жила на удаленной метеостанции, спрятанной среди бескрайних лесных просторов. После смерти деда Матвея — опытного метеоролога, она решила остаться здесь, отказавшись от городской суеты, чтобы продолжить его дело. Она полюбила это одинокое, но прекрасное место, научилась искусно рубить дрова, читать замысловатые следы на снегу и с глубоким уважением относиться к окружающему лесу. Дедушка часто учил девушку важным вещам, рассказывая истории у теплой печи в долгие зимние вечера. — Слушай меня внимательно, Варюша, — говорил он, подбрасывая в огонь березовое полено. — Тайга — не просто деревья и снег. Это огромный живой организм, который все видит, чувствует и запоминает. — Даже самые маленькие поступки, дедушка? — спрашивала юная Варя, закутавшись в пуховый платок. — Именно так, — отвечал он. — Тайга сурово наказывает тех, кт

Елена стояла посреди пустой квартиры и не верила собственным глазам. Ещё вчера здесь был их дом, их жизнь, их мебель. А сегодня — голые стены, ободранные следы от полок и странная, звенящая тишина. Муж Геннадий, с которым она прожила двенадцать лет, продал квартиру. Их общую квартиру. За её спиной. Без единого слова. Она обнаружила это случайно. Пришла забрать детей из школы и сада, вернулась — а на двери записка. Сухая, деловая, как объявление в подъезде. «Квартира продана. Твои вещи в коробках в подвале. Не звони мне, со мной адвокат». Кирилл, которому недавно исполнилось восемь, молча смотрел на пустой коридор, где ещё утром стояла его вешалка с рюкзаком. Пятилетняя Полина прижималась к маминой ноге и не понимала, почему в их доме больше ничего нет. — Мам, а куда делся мой стол? — спросил Кирилл ровным, взрослым голосом. И от этого голоса у Елены перехватило дыхание сильнее, чем от всего остального. Она набрала номер Геннадия. Гудки, гудки, гудки. Потом — автоответчик. Набрала ещё

Варвара шла домой самыми темными переулками и пела песни «Руки вверх!», когда из тени ей навстречу вышла мрачная мужская фигура в длинном темном плаще, стильных штанах, сапогах и цилиндре. — Батюшки-светы! — вскрикнула Варвара. — Испугалась? — спокойным низким голосом спросил мужчина и улыбнулся. — Не переживай, панталоны сухие. В отличие от твоих, — фыркнула Варвара, кинув взгляд на кожаные штаны незнакомца, утопающие в сапогах. — На улице плюс двадцать два в тени. У тебя там,наверное, уже шакшука готова. Мужчина перестал улыбаться и посмотрел на свои ноги. Варвара тем временем продолжала: — Хотя чему я удивляюсь — сейчас кто в чем ходит. Одну тут видела в автобусе в лифчике. Всёнапоказ, и не стесняется даже сраму. Это, говорит, спортивный топ. А я ей говорю: «Женщина, кого вы тут спортом разводите? Забыли, чай, верх надеть, когда с дачи со своими огурцами на остановку бежали. Да и лет вам, судя по всему, как нашему Дворцу спорта, — какие уж там топы». — Заткнись! — не выдержал тип. —

В шикарном ресторане с панорамными окнами, выходящими на вечерний город, играла свадьба. Зал утопал в цветах – белые лилии и кремовые розы украшали столы, мерцали свечи, переливались огнями гирлянды. Официанты в строгих чёрных костюмах бесшумно скользили между гостями, разливали шампанское, меняли тарелки. В воздухе витал аромат дорогих духов, жареного мяса и свежих фруктов. Варвара стояла у арки, окружённая подружками, и изо всех сил пыталась сдержать слёзы. Её платье цвета слоновой кости с кружевной отделкой и длинным шлейфом казалось слишком торжественным для того, что она чувствовала внутри. Пальцы слегка дрожали, когда она поправляла фату, а улыбка получалась натянутой, будто приклеенной. Она ловила на себе взгляды гостей: кто‑то сочувственно качал головой, кто‑то перешёптывался, делая вид, что поправляет галстук или ставит бокал на стол. – Ну что, поздравляю, – произнёс дядя Арсения, похлопывая его по плечу. – Теперь ты официально глава будущего холдинга. Арсений натянуто улыбнул

Ветер на открытом пространстве перед колонией гулял свободно, забирался под тонкий кашемировый шарф, леденил шею. Оля переступила с ноги на ногу, чувствуя, как холод пробирается даже сквозь толстую подошву итальянских ботинок. Уходить в прогретую машину не хотелось. Ей казалось важным встретить сестру именно здесь, чтобы первый шаг за ворота Рита сделала не в пустоту. — Оль, посиди в тепле, — Денис подошёл сзади, положил тяжёлые, горячие руки ей на плечи. Она привычно прижалась затылком к его куртке, чувствуя запах хорошего табака и морозной свежести. — Нет, Деня. Я здесь подожду. Уже скоро. Железная калитка в глухих воротах лязгнула, скрипнула и тяжело подалась наружу. На выщербленный асфальт шагнула Рита. Оля подалась вперёд и замерла. Сестра сильно сдала. Серая, явно с чужого плеча куртка висела на ней мешком. Волосы, когда-то такие же густые и блестящие, как у Оли, теперь тускло висели вдоль впалых щёк. Но страшнее всего был взгляд. Колючий, исподлобья, он мгновенно ощупал Олю, маш

Анна сидела на скамейке в парке и смотрела, как ветер гоняет по аллее сухие лепестки отцветающих тюльпанов. Был конец мая, и город утопал в зелени, в запахе сирени и в том особом, щемящем свете, который бывает только перед летом. Она приходила сюда почти каждый день — не потому, что любила парк, а потому, что дома было слишком тихо. Слишком пусто. Ей было тридцать пять. Она была красива той спокойной, усталой красотой, которая приходит к женщинам, пережившим много боли и научившимся не показывать её. Хорошая работа, уютная квартира, муж, который любил и поддерживал, — всё это у неё было. Не было только одного. Того, что делало бы её по-настоящему счастливой. Того, что она видела каждый день в этом парке и от чего внутри всё сжималось в тугой, горячий комок. Детей у них с Игорем не было. Восемь лет попыток, четыре протокола ЭКО, две потери на ранних сроках, слёзы в ванной по ночам, когда муж уже спал, и бесконечные вопросы от родственников: «Ну когда же? Часики-то тикают!» Она перест