Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Утро выдалось отвратительным. Серое, промозглое, типично ноябрьское утро, когда небо сливается с асфальтом в единую грязную массу, а дождь не льет, а мелко и противно моросит, оседая на лобовом стекле липкой пылью. Но Марину эта погода не касалась. В салоне её новенького, ослепительно-белого Lexus RX пахло дорогой кожей и едва уловимым ароматом ее парфюма от Tom Ford. Климат-контроль поддерживал идеальные плюс двадцать два градуса, а из динамиков премиальной аудиосистемы тихо лился легкий джаз. Марина чувствовала себя в этом автомобиле, как в неприступной крепости. Она бросила взгляд в зеркало заднего вида и удовлетворенно улыбнулась. Идеальная укладка, над которой колдовал ее личный мастер полчаса назад, безупречный макияж, подчеркивающий ее выразительные карие глаза, и кашемировое пальто цвета кэмел, небрежно накинутое на плечи. Жизнь в тридцать два года была не просто хороша — она была идеальна. Ее муж, Денис, сегодня должен был получить должность вице-президента в крупном инвестици

— Ты совсем не в своём уме, произнёс Сергей. Даша посмотрела на него и на миг перестала слышать шум вокруг, будто под ногами пошла зыбь. — Серёжа… Что ты сейчас сказал? Это же шутка? Ты… выпил? Она цеплялась за любую версию, которая могла бы объяснить его тон, его лицо и эти холодные слова. Ей даже показалось, что Сергей утратил рассудок на несколько минут и вот-вот опомнится. — Шутка? Нет, Даша. Ты правда вообразила, что я, Сергей Ефимов, стану связывать жизнь с тобой? Он усмехнулся так, будто разговаривал не с живым человеком, а с нелепой случайностью. — На что ты рассчитывала, наивная провинциалка? На свадьбу? На семейное счастье? Он засмеялся вновь, громко и вызывающе. — Мне жениться на девушке, которая даже не знает, кто её родители, и вообще ничего в этой жизни не понимает? Даша отшатнулась, но Сергей резко оттолкнул её, так что она потеряла равновесие и опустилась на землю. В груди стянуло, а ладони сами потянулись к животу, словно могли защитить то, что было внутри. Сергей накл

На вокзале было шумно и душно. Пахло пирожками, поездами и дорожной пылью. Ольга сидела на жёсткой деревянной скамье и смотрела на табло. Поезд задерживался на два часа. Она ехала к сестре в соседний город. Всего на неделю, отдохнуть от одиночества, от пустой квартиры, от мыслей, которые грызли по ночам. Сорок лет, ни мужа, ни детей. Вся жизнь — работа в амбулатории да редкие поездки к родственникам. — Девушка, девушка! Ольга подняла глаза. Перед ней стояла растрёпанная молодая женщина с младенцем на руках. Ребёнок плакал, заходился в крике, а женщина трясла его, пытаясь укачать, и оглядывалась по сторонам с таким отчаянным видом, что Ольга сразу подобралась. — Вы не присмотрите минуточку? — затараторила женщина. — Я в кассу, билеты взять, а с ним не пускают, говорят, очередь большая, ребёнок мешает. Я быстро, честно-честно! Вы только подержите, я мигом. Ольга колебалась секунду. Чужой ребёнок, мало ли что. Но женщина смотрела так умоляюще, а мальчик плакал так жалобно, что серд

Весна 2014 года Настя изменилась в одночасье. Нет, не так. Она менялась постепенно, но Елена заметила это вдруг — как будто щёлкнуло что-то внутри, и прежняя дочь исчезла, а появилась другая. Всё началось с мелочей. Настя перестала заправлять кровать по утрам — она, которая с детства была аккуратисткой, которую Николай приучил к порядку. Теперь из её комнаты доносился запах духов, а на столе вместо учебников по биологии появился какой-то глянцевый журнал, который она прятала под подушку. — Мам, я в школу, — бросала она на ходу и вылетала за дверь за полчаса до звонка. Раньше выходила ровно, а теперь — будто торопилась на свидание. Елена подходила к окну и смотрела, как дочь бежит по улице. Бежит не одна. Возле калитки её всегда ждал он - Серёжка Архипов. Елена знала его семью. Вернее, знала, что семьи у него, считай, нет. Отец пил, мать уехала в город давно, бросила, мальчишка рос у бабки, которая еле концы с концами сводила. Серёжка с ранних лет был предоставлен сам себе: курил за шко

Конец декабря выдался в этом году невероятно суровым. Зима пришла в таежный край рано, сразу укрыв землю тяжелым, непроницаемым белым покрывалом и сковав быстрые лесные реки толстым слоем синего льда. Морозы держались уже вторую неделю, температура по ночам стремительно падала за минус тридцать градусов, превращая дыхание в густой белый пар, а снег под ногами заставляя хрустеть так громко, что этот звук разносился на километры вокруг. Двадцатипятилетняя Анна стояла у небольшого заиндевевшего окна своего теплого деревянного дома в отдаленном райцентре и задумчиво смотрела на падающий крупными хлопьями снег. Она мягко поглаживала свой большой живот, чувствуя, как внутри ворочается и толкается новая жизнь. До рождения малыша оставалось совсем немного времени, и местные врачи настоятельно рекомендовали ей заранее лечь в районную больницу, чтобы избежать любых неожиданностей. — Ну что, моя маленькая, пора нам с тобой собираться в дорогу, — тихо, с нежной улыбкой произнесла Анна, обращаясь

Запах корицы в подъезде старой пятиэтажки всегда казался Анне Николаевне признаком чужого, недосягаемого уюта. В её собственной квартире №41 пахло старыми книгами, сушеной аптечной ромашкой и тем специфическим оцепенением, которое поселяется в домах одиноких женщин, привыкших не ждать гостей. Это одиночество она научилась носить как удобный, хотя и потёртый кардиган — оно не грело, но и не стесняло движений. В тот вечер её подвело обычное человеческое желание — или, может быть, сама судьба, решившая, что двадцать пять лет тишины — это слишком долгий срок для одного искупления. Анна пекла шарлотку. Это был её ритуал по субботам: печь что-то сладкое, чтобы заглушить горечь мыслей, которые к вечеру становились особенно навязчивыми. Но в самый ответственный момент она поняла, что разрыхлитель закончился, а нарезанные антоновские яблоки уже пустили сок, становясь рыжими и вялыми. Она знала, что в соседней 42-й квартире живут «новые». Прежняя хозяйка, ворчливая старушка, съехала к дочери, и

В то утро Катя не хотела заходить в его палату. Пять лет она прожила в одном доме с человеком, который никогда не называл ее дочерью, и теперь, когда судьба привела его на больничную койку, легче было просто переложить дежурство на другого врача. Но что-то заставило ее открыть дверь. Может, тот самый долг, о котором она столько раз говорила студентам. А может, просто женское сердце, которое до сих пор, назло всему, надеялось на чудо. Глава 1 Поезд прибывал на рассвете. Катя стояла у окна в тамбуре, прижимаясь лбом к холодному стеклу, и смотрела, как мимо проплывают знакомые с детства места. Вот полустанок, где они с Зоей воровали яблоки в колхозном саду. Вот речка, где мать полоскала белье. Вот поворот на поселок — старая береза, раздвоенная молнией еще до войны, все так же стояла на развилке, раскинув голые ветви. Сердце колотилось где-то в горле. Пять лет. Пять лет она не была дома. Приезжала только на один день, на похороны бабки Акулины, и то не застала никого — Николай был на рыба