Сердцу Любо нам-наш Шарлыкский Край .!

Во вторник в школу Серега, конечно же, опоздал. Не так, чтобы уж очень сильно, но когда он заскочил в парадные двери, звонок на урок уже дозванивал свои последние нотки. Пока сбросил одежду в раздевалке, пока взлетел на третий этаж, дверь в кабинет истории была уже закрыта, а въедливый голос Александры Семёновны что-то бубнил за, покрытыми коричневым облупившимся пластиком, створками. «Может, совсем не ходить? – подумал он, – Будет сейчас грузить!» Но появившаяся в дальнем конце коридора фигура завуча Анны Георгиевны, пресекла возможность отступления. Эта не отвяжется, начнёт выяснять «Куда? Откуда? Почему опоздал?» Лучше уж на историю. Вежливо стукнув в дверь, Серёга толкнул створку и нарисовался на пороге класса. – Извините, Александра Семёновна, можно войти? – Ой! Кто к нам пришёл! – фальшиво-радостно всплеснула руками учительница. Крупная, пышная, с явно обозначенными над верхней губою чёрными волосками усиков, она смотрела на него с наигранной нежной радостью матери, дождавшейся в

Автобус, пыльный и усталый, с грохотом вывернул с грунтовой дороги на асфальт, оставляя за собой густое коричневое облако. Маленькая девочка, босиком, в выцветшем от частых стирок платьице в горошек, бежала за ним по краю обочины. Её тонкие ножки взбивали пыль, светлые волосы, не заплетённые в привычные два кудахтающих хвостика, разлетались вокруг заплаканного личика. — Папочка! Па-а-апа! Не уезжай! Обещай, что вернёсь! Обещай! Виктор Анатольевич Гордеев прильнул к грязному заднему стеклу, стиснув кулаки так, что ногти впились в ладони. Он видел, как фигурка дочери становилась всё меньше, превращаясь в трепыхающуюся точку, пока совсем не исчезла в мареве жары и дорожной пыли. Последнее, что он расслышал сквозь рёв двигателя, был этот пронзительный, разрывающий душу крик. Потом он упал на сиденье, закрыл лицо руками и впервые за долгое время разрешил себе тихий, бессильный стон. В ушах стоял тот самый крик. «Папа не уезжай». Он уезжал. Бросил всё — старый, покосившийся, но уютный дом

За четыре месяца – восьмой раз. Я промыла рану над бровью, убрала запёкшуюся кровь. Он сидел на кушетке, не дёргался. Привык. – Глубокая, – сказала я. – Швы нужны. – Не надо. Заклейте. Я заклеила. Достала бинт. И заметила его руки. Снова. Костяшки плоские, кожа над ними толще обычного. Это от ударов – так бывает у боксёров. Но там, ниже, ближе к запястьям, шли другие следы. Тонкие, побелевшие, давние. Они были не вдоль, а поперёк. И явно не от драк. Ему около сорока. Подтянутый, ухоженный. Дорогие часы. И приходит в ночной травмпункт на окраине – в три часа, в пять, в два. Платит наличными. Просит не заносить в базу. Я не заносила. Это нарушение. Серьёзное. Я знала. Но он смотрел так, будто каждый визит – последний. Будто завтра его не будет. И я не могла отказать. – Глеб Ремизов, – прочитала я с карточки, которую заполняла от руки. – Это ваше настоящее имя? – Да. – Аллергии? – Нет. Он отвечал коротко. За четыре месяца я узнала о нём только это: Глеб Ремизов, около сорока, аллергий не

Я нашёл этот подвал случайно. Зима выдалась суровая, спать на улице становилось опасно. Несколько бездомных уже замёрзли насмерть. Я бродил по переулкам, искал хоть какое-то тёплое место, когда заметил приоткрытый люк за кафе. Спустился по ржавой лестнице и попал в большое помещение с трубами отопления. Тепло, сухо, тихо. Кафе наверху работало допоздна. Я слышал топот ног, звон посуды, приглушённые голоса. Запахи еды доводили до безумия. Я не ел нормально уже третий день, перебивался тем, что находил в мусорных баках. Первую неделю я просто прятался там по ночам, а днём уходил. Но однажды, когда я поднимался из подвала рано утром, увидел, как повар выносит мусорное ведро. Он был молодой, лет тридцати, с добрым лицом. — Ты кто? — спросил он, но без агрессии. — Никто. Просто грелся тут ночью. Уже ухожу. Повар посмотрел на меня внимательно: — Голодный? Я молчал. Он вернулся в кафе и через минуту протянул мне свёрток: — Тут супа немного осталось с вечера и хлеб. Только быстро ешь и уходи

– Ну что, Ваня, готов? – спросил Олег с мягкой улыбкой, слегка наклонившись к ребёнку. Ваня, весь сияющий от восторга, даже не стал отвечать словами – вместо этого он энергично закивал, глазки горели нетерпением. Он уже мысленно был там, в парке, среди ярких аттракционов и весёлой суеты вместе с любимым папой. – Тогда попрощайся с мамой, и отправляемся! Нас ждёт удивительный день в парке аттракционов! – с воодушевлением произнёс Олег, заражаясь настроением сыночка. – И обедать мы будем в настоящем сказочном месте! Ванечка не смог сдержать радостного возгласа. Он размашисто помахал Нике рукой, словно стараясь вложить в этот жест всю свою детскую непосредственность и счастье, а затем стремглав помчался вниз по лестнице, едва касаясь ступенек. Его смех эхом разносился по дому, наполняя пространство беззаботной детской радостью. Олег, не скрывая улыбки, поспешил вслед за неугомонным малышом. Его шаги были лёгкими и быстрыми – он словно сам на мгновение вернулся в детство, ощутив тот же во