Иришка Переверзева (Зуева)

Трасса тянулась через лес — серая лента, разрезающая белое безмолвие. Февраль ьв том году выдался снежным и злым: метели заметали дорогу каждую ночь, а днём температура падала так низко, что солярка в баках густела, и моторы ревели натужно, словно звери перед спячкой. Дальнобойщики называли этот участок «мёртвой петлёй» — триста километров без единого населённого пункта, без заправок, без связи. Только лес, снег и редкие встречные фуры, мелькающие в позёмке, как призраки. Сергей Петрович, или просто Петрович, как звали его в бригаде, вёл свой тягач уже девятый час. Ему было пятьдесят шесть, и двадцать из них он провёл за баранкой. Жена ушла давно — не выдержала жизни «на колёсах», сын вырос, отдалился, звонил, но не часто. Петрович не обижался — сам выбрал эту дорогу. Вернее, дорога выбрала его. Когда-то, в молодости, он мечтал о доме, саде, собаке. А получил кабину с узкой койкой за сиденьем, термос с чаем и бесконечный асфальт под колёсами. В тот день он гнал порожняк. Снег валил

Лес подступал к самой околице деревни Заозёрье. Сосны стояли стеной, смолистые, вековые, и по ночам из их глубины доносился вой — низкий, тягучий, заставлявший городских гостей вздрагивать и плотнее запирать ставни. Местные же к вою привыкли. Знали: это волки. И в этом вое была не угроза, а тоска, которую понимают только те, кто живет на краю мира. Василий — лесник, седой, с мозолистыми руками и вечно усталыми глазами — каждое утро выходил на крыльцо, садился на лавку и смотрел в сторону леса молчал. Соседи говорили: «Василий всё по жене тоскует». Жена его ум..рла лет десять назад, оставив ему только старый дом и привычку молчать. Но Василий тосковал не только по жене. Он тосковал по Бурану. Бурана он нашёл восемь лет назад. В ту зиму морозы стояли лютые — под сорок, снегу намело по крыши. Василий пошёл в лес проверить ловушки, на обратном пути услышал писк. Тонкий, надрывный, он доносился из кювета у самой обочины. Василий спустился, разгрёб снег. Волчонок. Маленький, серый, с зак

Зима – время не только пушистого снега и веселых праздников, но и суровое испытание для всего живого. Особенно для тех, кого предательски вытолкнули из теплого уюта домашнего очага на произвол стихии. История, развернувшаяся на заснеженном поле Ставрополья – это история о самом низком падении человеческого духа и о самом высоком его взлете. Возможно эти слова, произнесенные Владимиром в салоне автомобиля, стали одним из первых публичных свидетельств о чужой беде. Машина, возвращавшаяся из гостей, скользила по загородной дороге. На заднем сиденье, укутанным в плед, посапывал хозяйский любимчик пекинес. За окном мелькали бескрайние, укрытые снегом поля. И вдруг – рыжий силуэт на обочине. — Смотри, опять эта собачка! — воскликнул Владимир, вглядываясь сквозь лобовое стекло и приглашая последовать его примеру свою жену Наталью. — Не может быть... — охнула она. — Интересно, тут ни кола ни двора, откуда она здесь? Это же та самая, которую мы недавно уже видели?! Сердце женщины сжалось от