Наталья Хоткина

Дождь в октябре всегда пахнет безнадежностью. Елена стояла в пробке на Садовом кольце, наблюдая, как дворники размазывают по стеклу грязную жижу вперемешку с неоновыми отсветами рекламных щитов. Красный стоп-сигнал впереди идущей машины гипнотизировал, пульсируя в такт головной боли, которая не отпускала её с самого утреннего совещания. Ей было тридцать восемь, и она смертельно устала. Устала быть идеальным руководителем отдела логистики, понимающей женой и терпеливой невесткой. Особенно последнее. Телефон на соседнем сиденье снова завибрировал. Олег. — Лен, ты скоро? Мама приехала, сюрприз сделала. Ждет нас к ужину. Елена закрыла глаза и глубоко выдохнула. Галина Петровна. Свекровь, чья любовь к сыну была настолько всеобъемлющей, что для самой Елены в этом уравнении оставалось место лишь где-то на уровне домашней утвари. «Сюрприз». В словаре Галины Петровны это слово означало «внезапная инспекция». — Буду через двадцать минут, — сухо ответила она, сбрасывая вызов. Дома ей хотелось тол

Аллу Ларионову считали одной из красивейших женщин в советском кино. Мало того, она была еще и очень талантлива. Толпы поклонников были не только в Союзе. Ею восхищались в Венеции, она обворожила самого Чарли Чаплина, с нее не сводил глаз Жерар Филип, и даже первый космонавт – Юрий Гагарин признавался в искренней любви. Многие считали Ларионову баловнем судьбы. И в самом деле- это не она обивала пороги театральных ВУЗов, ее просто зазывали играть в кино. И в первый раз, когда ей было только 12 лет, ей предложили роль в кино, мать категорически запретила заниматься всякой «ерундой». Но ее снова искали, и уже когда нашли второй раз, Алла не послушалась маменьки и убежала сниматься. После ее картины «Садко» режиссеры стали заваливать красавицу приглашениями. А она легко соглашалась. И все-то было хорошо. Но… И все же, обо всем чуть подробнее. Годы молодые После того, как Алла снялась с нескольких фильмах, она всерьез задумалась об актерской карьере. Это было именно то, чего ей по- наст

В гостиной загородного дома пахло дорогой хвоей и предвкушением праздника. На камине мерцали гирлянды, отражаясь в панорамных окнах, за которыми бушевала январская метель. Но внутри дома было холодно не от погоды. Марк стоял у массивного дубового стола, придерживая рукой коробку, обернутую в строгую серебристую бумагу. Его пальцы едва заметно дрожали, когда он пытался спрятать её в ящик секретера. — То есть, своему сыну ты даришь подарки, а наша дочь обойдется? — Голос Елены разрезал тишину, как скальпель. Марк вздрогнул и медленно обернулся. Его жена стояла в дверном проеме, скрестив руки на груди. На ней был шелковый домашний халат, который обычно подчеркивал её мягкость, но сейчас она выглядела как ожившая статуя правосудия. Её глаза, всегда полные нежности, сейчас метали искры, которые Марк видел лишь однажды — десять лет назад, когда они чуть не расстались из-за его ухода из семейного бизнеса. — Лена, это не то, что ты думаешь, — банальность фразы больно ударила его самого. — О, н