Ольга Марьева (Семенова)

В архивах хранятся весьма неожиданные портреты великой российской императрицы. На этих малоизвестных картинах Екатерина Алексеевна совсем не похожа на тот образ, который мы помним со школьных времен, где красивая представительная дама держит скипетр как указку и задумчиво смотрит в светлое будущее. Этот портрет работы Рокотова был признан официальным изображением императрицы. В 1766 году по заказу Коллегии иностранных дел Рокотов с помощью учеников мастерской написал шесть повторений. Они были разосланы в российские посольства за границей. Но давайте посмотрим на менее формальные и более реалистичные изображения Екатерины Алексеевны. Какой государыня была на самом деле? Как она менялась с годами? За ответами обратимся к художникам-современникам императрицы. Автор картины - немка польского происхождения Анна Розина Лисиевская, в замужестве де Гаск, придворная художница немецкого князя Фридриха Августа Ангальт-Цербстского - брата Екатерины II. На этом портрете принцессе Софии Августе Фре

Прогуливаясь по Невскому проспекту, невозможно не заметить его – величественное здание на углу канала Грибоедова, увенчанное изящной стеклянной башней. Бронзовые валькирии, огромные окна, плавные линии фасада – Дом компании «Зингер» по праву считается одним из символов Петербурга. Но если присмотреться к нему повнимательнее, можно заметить одну странность, которая выделяет его на фоне остальных зданий: у него совершенно нет водосточных труб. Как же так? Неужели дожди обходят его стороной? Ответ кроется в гениальных инженерных решениях начала XX века. Американские амбиции и русская смекалка В начале 1900-х годов американская компания «Зингер», всемирно известный производитель швейных машинок, решила построить в столице Российской империи свою штаб-квартиру. Замысел был амбициозный: компания хотела возвести настоящий небоскрёб, который бы доминировал над городской застройкой и служил мощной рекламой. Однако петербургский строительный устав строго регламентировал высоту зданий, не позв

Из пятидесяти двух императорских пасхальных яиц двадцать восемь создал один человек. Нет, не Фаберже. Человек, родившийся в крестьянской избе Олонецкой губернии, где до ближайшего ювелира было вёрст триста. Человек, которого не стало в сорок три года, и его имя мир забыл на целый век. Его звали Михаил Перхин. Читатель, готов поспорить, вы слышите это имя впервые. Впереди нас ждут карельская деревня и Зимний дворец, рыбацкий городок на финском побережье и кладбищенская книга с диагнозом, который в приличном обществе произносить было не принято. Да ещё сто миллионов долларов за чужой труд. В начале двухтысячных олигарх Вексельберг, не торгуясь, отсчитал за коллекцию фабержевских яиц сумму, за которую в те годы можно было купить приличный футбольный клуб. Газеты называли разные цифры, но сходились в одном. Речь шла о ста миллионах долларов. На каждом яйце стояло клеймо фирмы, и журналисты привычно писали о «гении Фаберже», о «руках великого ювелира». Но если перевернуть любое из этих яиц