Любовь Никитина

Автор: В. Панченко Рождение в тайге Аркадий стелил на широкую лавку чистую простыню, и его руки, привычно складывавшие углы, слегка подрагивали. Он не принимал роды семь лет — с тех самых пор, как уехал из города, оставив позади работу в больнице, квартиру и всё, что напоминало о прошлой жизни. — Сейчас всё будет хорошо, — сказал он, помогая Анне лечь. — Дышите глубоко. Вдох через нос, выдох через рот. Анна сжала его руку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Боль накатывала волнами, каждая сильнее предыдущей. Она пыталась дышать, как он говорил, но воздух словно застревал в горле. — Не могу… — выдохнула она. — Я не могу… — Можете, — твёрдо ответил Аркадий, накрывая её ноги одеялом. — Вы уже столько прошли. Ночь в лесу, дорога сюда. Вы сильнее, чем думаете. Бурый улёгся у двери избы, положив морду на лапы, но глаза его были открыты и настороженно следили за каждым движением. Когда Анна застонала от очередной схватки, волк тихо заскулил, словно разделяя её боль. Аркадий вскипятил в

Тайга в предгорьях Саян. Воздух прозрачен, как хрусталь, и каждый звук в нём разносится на мили. Именно поэтому Игнат, пробираясь по старой звериной тропе, услышал это ещё издалека. Не рёв. Не рык. А что-то среднее между стоном, скулежом и отчаянным, хриплым ворчанием. Звук, полный такой беспомощной тревоги, что у бывалого охотника, видавшего всякое, сердце ёкнуло. Он притормозил, скинул с плеча берданку и стал слушать, затаив дыхание. Звук повторился. Ближе. И шёл он не от земли, а словно снизу. Игнат осторожно, ступая бесшумно, как его дед учил, подобрался к краю небольшой, но глубокой карстовой воронки — «чёртова яма», как звали их местные. Подобные провалы в известняке были нередки, и звери в них попадали. То, что он увидел, заставило кр..вь отхлынуть от лица. На самом дне ямы, метрах в пяти-шести вниз, лежала огромная, темно-бурая медведица. Она была р..нена — на боку зияла страшная, рваная р..на, видно, от столкновения с кабаном-секачом или от браконьерской пули. Лапа неес

Когда хозяин дома открыл мне дверь и равнодушно окинул взглядом, не узнав в седой сгорбленной женщине свою жену, я поняла, что пятнадцать лет лагерей действительно стерли меня с лица земли. Андрей нанял меня домработницей в тот самый особняк, который мы когда-то строили вместе, мечтая о счастливой старости. Я молча кивнула, когда он объяснял обязанности, и не дрогнула, когда его новая жена Алина небрежно бросила мне грязную посуду, даже не взглянув в мою сторону. Но когда я увидела синяки на руках своего четырнадцатилетнего сына Дениса, когда услышала, как он шёпотом называет мачеху монстром, я поняла: пора вспомнить всё, чему меня научили за решёткой. Через сто двадцать дней эта женщина сбежит из моего дома сама, умоляя никогда не возвращаться. Когда тяжёлые железные ворота колонии закрылись за моей спиной в холодное октябрьское утро, я почувствовала не радость, а ледяной страх. Пятнадцать лет я прожила за этими стенами. Пятнадцать лет каждый мой день был расписан по минутам. И вот т