Нина Князькова

Нашу деревушку, Лосиный Хутор, давно вычеркнули с карт. Полтора десятка обветшалых изб прижались к берегу холодного, торфяного озера, а за спиной глухая, бескрайняя чаща. Зимой дорога исчезала под сугробами, так что даже трактор не пробивался, и жизнь сворачивалась до тропинок между домами. Время текло по-другому, не по часам, а по количеству поленьев, брошенных в печь. Я жил с дедом, Прохором. Родителей не стало рано, и город вышвырнул меня, как ненужную тряпку. Дед, единственный близкий человек, забрал меня к себе. В семнадцать лет мне всё это казалось бесконечной тоской, но постепенно я привык. Привык к тишине, запаху дыма и холода, к дедовской мудрой молчаливости. А в тот день всё началось с выстрела. Хлёсткий хлопок ружья разорвал морозный воздух, отозвался от озера и ушёл в лес. В нашей стороне стреляли редко: зверя без надобности не били. Мы с дедом как раз рубили дрова. Он замер, вслушиваясь, и нахмурился. — Гаврила шалит, — буркнул он. — Не к добру это. Гаврила жил на краю де