Марина Трошина

Когда Зорька услышала первый крик новорожденного из дома, она подняла голову и насторожила уши. Коза не понимала человеческих слов, но материнский инстинкт не знает границ между видами. Что-то в этом плаче было... неправильным. Слишком отчаянным. Слишком одиноким. Через несколько дней крошечный сверток принесли в их сарай. Женщина – та, что иногда давала сено и воду – швырнула корзину с младенцем на солому и ушла, даже не оглянувшись. Малыш плакал так, словно звал кого-то, кто никогда не придет. Зорька медленно подошла к корзине. Рядом с ней осторожно ступала ее подруга – вторая коза, которую люди почему-то звали просто "белая". У белой когда-то тоже был козленок, но его забрали слишком рано. И теперь, глядя на этого крошечного человеческого детеныша, обе козы чувствовали, как что-то теплое и знакомое просыпается в их сердцах. Александр – так иногда называла его та женщина, хотя чаще не называла никак – был таким маленьким, что помещался между лап Зорьки. Коза быстро поняла: если леч