Альбом упал, когда я доставала с антресоли зимние вещи
Рассыпались по полу целых тридцать лет в семейных фотографиях. Я села на корточки собирать и увидела странность: на каждой фотографии я стою с краю. День рождения сына — я с краю, режу торт. Новый год — я с краю, накрываю на стол. Отпуск в Сочи — я с краю у дерева, а потом фотографии вообще без меня, потому что фотографировала всех остальных. Свадьба дочки — я с краю. В платье, которое купила наспех за два дня, потому что все силы ушли на организацию свадьбы. Выпускной внука — я с краю, с сумкой в руках, потому что несла всем сок, водичку и бутерброды. Короче, тридцать лет на краю собственной жизни. А вчера Витя сказал:
Дочь запретила видеться с внуком, и Галина впервые за пятьдесят два года почувствовала...
что мир рушится не постепенно, а мгновенно, как обрывается туго натянутая нить. Она растерянно стояла у подъезда дочери с новой машинкой для Артемки. Из домофона доносился сердитый голос дочери:
— Мам, не приходи больше, не надо. Дима считает, что ты чересчур часто появляешься и мешаешь нам. — Мешаю?! — возмутилась Галина. — Ксюша, я же не к тебе прихожу и тем более не к Диме. Я внука увидеть хочу! — Мам, пожалуйста... — голос дочери прозвучал как-то вымученно, устало. — Нам… Ну, нужно больше пространства. Дима так говорит, да и я, честно говоря, тоже так считаю. — Ну вот, опять Дима говорит... — раз
Виктор исчез после той ночи, когда Светлана призналась ему в любви, оставив лишь букет увядших роз
Теперь она третий день не могла до него дозвониться. Это было... Пожалуй, верное слово — обидно. Сейчас Светлана сидела в своем кабинете туристического агентства и машинально перелистывала каталог с предложениями туров по Турции, но яркие фотографии отелей проплывали мимо сознания. В голове крутилась одна и та же сцена. Их последний вечер в маленьком итальянском ресторанчике, свечи, красное вино и ее признание. — Виктор, я люблю тебя. Знаю, прошло всего три месяца, но я чувствую, что ты — тот самый человек, которого я ждала все эти пять лет.
Вера стояла среди многочисленных гостей и не понимала ровным счетом ничего. Буквально минуту назад все поднимали бокалы за счастье новобрачных — сестра Веры Елена вышла замуж за любовь всей своей жизни… И вдруг супруг Веры Дмитрий как сквозь землю провалился.
— А где Димка-то? — бывшая одноклассница и верная подруга Ирина крутила головой, высматривая его среди гостей. — Не знаю, — пробормотала растерявшаяся Вера. — Верунчик, что случилось? — услышала она голос сестры Елены. — Почему на тебе лица нет, что такое? И где Дима? Сейчас же его очередь произносить тост!
Вера услышала рыдания за дверью и застыла с кружкой едва теплого чая в руках
— эти всхлипы она узнала бы из тысячи. Вот только она не думала, что этот человек вообще умеет плакать... Сердце екнуло. Год назад она сама так рыдала, уткнувшись лицом в подушку, пока дочка гладила ее по спине и шептала что-то успокаивающее. Три недели она не могла есть, похудела на восемь килограммов, а ее дети, Максим с Алиной, дежурили по очереди, боясь оставить ее одну. А теперь виновник ее слез здесь, сам плачет за ее дверью. Вера медленно поставила чашку на столик в прихожей. В зеркале напротив отразилась женщина в уютном кашемировом кардигане, спокойная, собранная, с аккуратно уложенными волосами. Не та р