Елена Ромашова

Полотенце положили Алине на колени в ту самую минуту, когда Борис поднялся с бокалом и собрался говорить первый тост. Оно было льняное, молочного цвета, ещё тёплое, будто его только что сняли с батареи, и это тепло сразу показалось ей чужим. Она опустила взгляд, увидела аккуратно подогнутый край, вышитую тонкую полоску у кромки и не сразу поняла, зачем этот домашний предмет оказался на её праздничном платье. За длинным столом уже шумели, двигали блюда, передавали салаты, просили хлеб, хотя хлеб стоял почти у каждого локтя. В жёлтом свете лампы белая скатерть казалась слишком яркой, а торт с цифрой тридцать ждал своего часа у окна, рядом с занавеской, которая едва шевелилась от открытой форточки. Пахло укропом, тёплым мясом, яблочным пирогом и духами Зинаиды Петровны, сладкими, густыми, узнаваемыми ещё с тех времён, когда Алина входила в этот дом молодой невесткой и всё время старалась угадать, где ей сесть, что взять, когда улыбнуться. Свекровь наклонилась к ней близко, так близко, что